На переправе

И я до сих пор не пойму,

как я тогда рожала,

даже предохраняясь сначала.

Потом-то просто махнула рукой —

а, бесполезно.

Железно

было одно: ты любил, когда я полнела,

грудь наливалась, животик рос.

Ты так говорил – «животик» (внутри теплело) —

шумно дыша, словно верный пес,

прилежно

рассматривал меня новыми глазами,

руками трогая осторожно, нежно.

Местами

было безумно смешно.

Я гляжу в окно

и понимаю, что будь я тогда собою

сегодняшней, все бы так и сложилось опять,

я повторила бы этот путь в двадцать пять —

тридцать лет.

Почему? Я знаю ответ:

мне всегда это нравилось. И – не скрою:

держать на пузе голенького младенца,

вслепую чмокающего губами – чудо такое —

«да вот она, грудь!» —

мне это нравилось. Протянуть

руку и нащупать твою. И как ты щекотно

шепчешь мне на ухо: «Ты просто лучшая!»

Акушерка, фыркнув, оглядывает меня, потную —

ну вот, спалились!

Смущаемся и краснеем. Чушь, но

это так ярко помнится, будто вчера случилось.

Но круче всего было понять, что я сильнее

с каждым разом – вряд ли мудрее,

но безусловно опытнее.

Это бонус,

который ты получаешь за материнство,

а использовать можешь всюду – всегда, везде.

Дети – они как море, которое больше нас, и мы в воде

теряем не только вес, но и гору проблем.

А получаем – тонус.

    12.02.2020

Дети смеются

И я уже знаю, что осень – будет,

что встанут с утра усталые люди,

пойдут на работу, в детсад и школу,

я выпью свой кофе, а кто-то – колу,

и будет лететь мой воздушный шарик,

и будет вращаться земной наш шарик,

в глухой подворотне завоет Шарик…

руками за воздух, в пространстве шаря,

я девочкой буду стоять на шаре —

слезами истерик пропитан шарфик —

и весело так разобьются блюдца,

а дети смеются…

дети смеются…

    26.

«Ветвями рук переплетясь…»

Ветвями рук переплетясь,

корнями ног врастая в землю,

я олицетворяю связь

и разделенья не приемлю.

Я тот скудельничий сосуд,

что ты живой водой наполнишь

в горячем лепете минут,

перетекающих за полночь.

Я дом вневременный для всех,

кто из моей возник утробы,

не ради радостных утех,

а неизбежно – ради гроба.

И я тончайший переход

из смерти – в жизнь,

из жизни – в вечность.

Вдвоём мы набираем код

и обретаем небеспечность.

Мы всё во всём.