Собрание сочинений. Том 3. Крылья ужаса. Мир и хохот. Рассказы

 – А Сама – мощный и дикий фрукт, ничего не скажешь.

– Отчего она словно в ад полезла? – рассуждала Ксюша, откусывая пирожок. – Надо же, чтоб данные Стасика так довели эту жуткую бабу с глазами пугливого льва.

– То-то и оно, девочки, – ответила Лена, выдохнув. – Но сеанс окончен. Цель достигнута. Если Сама пришла в дикообразный ужас, прикоснувшись к ситуации со Стасиком, то вам, Алла, лучше туда не соваться, и поставьте точку на этой истории. Саму просто так не выведешь из себя…

– Значит, Нил Палыч прав, – задушевно и задумчиво прервала ее Ксюша.

– На то он и Нил Палыч, чтобы часто быть правым, – заметила Лена.

Чашки с кофе уже опустели, но подошла официантка: «Вам еще?» «Еще», – был ответ.

– Аллочка, я вам советую: главное, выбросите Стасика из головы. То, во что он влип, доконало даже Саму. Если он и вернется, он будет не похож ни на кого и ни на что.

– Конечно, Аллочка, – всхлипнула Ксюша. – На тонком уровне он столько чудовищ на своей спине принесет, если придет… Какой он муж будет?.

– Не мучь, Ксюша.

– Брось. В тебя столько влюблены, – парировала Ксюша. – Влюблены, ладно. А вот Саша Смирнов тебя любит. Из нашего круга. И глаза у него не как у людей. А то куда ни глянь, одни люди и люди. Когда ж боги-то к нам опять нагрянут, как во времена Трои?

– Вся эта история со Стасиком не хуже вторжения богов, – усмехнулась Алла.

– Ты лапочка. Ура! – воскликнула Ксюша. – Поставим точку!

– Только Андрей точку не поставит.

И все они опять выпили за непостижимое. «А я к Стасику хочу», – тайно подумала Ксюня и оборвала себя.

На Москву лег туман.

Глава 10

К Степану стала подбираться тоска, и тоску он нередко любил, блаженно-недосягаемой любовью.

Начиналось у него обычно с любимой в этом случае песни:

Шла машина грузовая,

Раздавила Николая,

И на Колю свысока

Смотрит желтая луна.

…

Молвил Федору Максим:

Ну-ка сбегай в магазин.

…

Шла машина грузовая,

Раздавила Николая,

Над его башкой несчастной

Тихо светит месяц ясный.

…

Хорошо Максим играет,

Даже крыша разъезжает,

Федор громко так поет,

Спать соседям не дает.

…

Шла машина грузовая,

Раздавила Николая.

…

Степан видел в этой песне свой собственный перевернутый смысл. И вообще, когда подступала тоска, он пел членораздельно, а не так, как обычно, что-то мыча.