Главная улица

)

– Послушай, Эрл! Мать говорит, если жевать табак, можно нажить чахотку.

– А, брехня! Твоя мамаша – старая дура!

– Это верно! (Пауза.) Но она знала парня, который от этого заболел.

– Чушь! Разве доктор Кенникот не жевал все время табак, пока не женился на этой девчонке из Сент-Пола? А как он плевался! Попадал в дерево за десять футов.

Для девчонки из Сент-Пола это было новостью.

– А скажи-ка, что она за птица? – продолжал Эрл.

– А? Кто?

– Ясно кто: столичная штучка. Болван!

Драка, топот по прыгающим доскам, тишина и ленивый голос Сая:

– Миссис Кенникот? Что ж, она, в общем, ничего… – Кэрол внизу подавляет вздох облегчения.

 – Дала мне раз большой ломоть кекса. Но мать говорит, что она чертовски важничает. Мать постоянно болтает о ней. Говорит, что, если бы миссис Кенникот столько думала о докторе, сколько о своих тряпках, он бы не выглядел так плохо.

(Плевок. Молчание.)

– Н-да! Хуанита тоже постоянно говорит про нее, – слышится голос Эрла. – Она говорит, будто миссис Кенникот воображает, что знает все на свете.

Хуанита говорит, что она лопается со смеху, когда миссис Кенникот плывет по улице с таким видом, точно хочет сказать: «Смотрите все, как я шикарно одета!» А впрочем, плевать мне на Хуаниту. Она сущая жаба!

– Мать говорила кому-то, будто миссис Кенникот уверяет, что она зарабатывала сорок долларов в неделю, когда жила в Сент-Поле, а мать знает наверняка, что она получала не больше восемнадцати. Мать говорит, что когда она немного обживется здесь, то перестанет выставлять себя такой дурой и рассуждать о разных мудреных вещах с людьми, которые побольше ее знают.

Они все смеются над ней.

– Послушай, а ты когда-нибудь видел, как миссис Кенникот мечется без толку у себя в доме? Раз вечером она забыла опустить занавески, и я десять минут смотрел, что она делает. Ну, ты бы помер со смеху! Она была совсем одна и, наверное, пять минут поправляла картину на стене. То так, то этак, потычет ее пальчиком и сама любуется, какой он у нее тоненький.

Умора!

– Но все-таки, Эрл, она хорошенькая! А какую кучу тряпок она понаделала себе к свадьбе! Ты видел, с каким глубоким вырезом у нее платья и какие тонкие сорочки? Я хорошо рассмотрел их, когда они висели на веревке с прочим бельем. А ножки-то, а?

Тут Кэрол обратилась в бегство.

По своей наивности она не знала, что весь город может обсуждать даже ее белье и ее тело. Она чувствовала себя так, словно ее голой протащили по Главной улице.