Ильич

Ну, у его сына, Сынули, у чма этого… Но на «Бане» у неё мать, квартира. Может же она к матери зайти? Вполне.

Примерно так и рассуждал Серый, а ноги сами несли его по Куйбышева, по Ленинградской, по Рыночной…

…«Баня» – странный двор. Три пятиэтажки, а с четвертой стороны забор Седьмой школы и бойлерная, большое двухэтажное здание из серых бетонных плит с трубой, похожей на кирпичную пушку, нацеленную в небо. Местная шулупень в школу ходит, понятно дело, прямо через дырку в заборе и мимо бойлерной. Там ещё гаражи какие-то, склады и трубы, укутанные блестящей фольгой.

От труб зимой идёт пар, бойлерная тоже извергает облака белой, похожей на сладкую вату, воды в её третьем агрегатном состоянии. Короче, все парит и дымит, как Долина гейзеров на Камчатке.

Почему двор называется «Баня», понятно. А вот саму бойлерную называют почему-то «Мастерская», хотя никакой мастерской там нет. Может, когда-то давно была. Но это не важно. Важно, что Клюква жила в сорок шестом доме, в крайнем подъезде. И Серый её туда провожал много раз.

И целовался у окна на втором этаже, рядом с батареей и почтовыми ящиками. И не только целовался, но и лез руками куда нельзя, а она, Клюква, была не против.

И всё было хорошо…

А потом в его жизни случилась армия, «Рота! Подъем!», стёртые до крови ноги, вечный недосып и старший прапорщик Пилипенко с его неизменным: «Солдат без работы – это преступление». А когда Серый демобилизовался, то выяснилось, что не только у страны, но и у Клюквы в жизни произошли большие перемены – там появился чёрный джип «Ниссан-патруль», «новый русский предприниматель» Флинт и его Сынуля.

И ночные поцелуи у батареи в подъезде закончились.

И всё закончилось.

Серый свернул с Рыночной к «Бане», привычно огляделся – все как всегда. Несколько машин вдоль газонов, сарайчики в глубине двора, железные стойки для белья, похожие на буквы «Т», сломанные качели, грибок над пустой песочницей, огромные тополя вдоль забора Седьмой школы, и над всем этим – плывущая сквозь низкие облака труба, извергающая белый, жирный, сметанный какой-то, дым.

Или пар.

Дорога до крайнего подъезда левой пятиэтажки была известная Серому до мелочей, до каждой трещинки в бордюрах, до каждой выбоинки в асфальте, до… Да он даже цвет занавесок в окнах чуть не всего дома помнил!

И скамейку у гаражей. На ней, ближе к краю, вырезано: «С+Н». Серый и резал, любимым ножом-«рыбкой». Это было давно. Два года и три месяца назад. Ещё до армии, до ГКЧП.

В прошлой жизни.