Полет саранчи

Скандал заставил его покинуть Германию и найти прибежище в Вене, а потом в Константинополе, где в 1908 году победила так называемая Младотурецкая революция. Хотя, по мнению симпатизирующего ему Радека, в Германии Парвусу было уже неинтересно: «Этот страстный тип эпохи Ренессанса не мог вместиться в рамках спокойной германской социал-демократии, в которой после падения волны русской революции революционные тенденции пошли на убыль. Ему нужно было или крупное дело, или… новые ощущения»[41 - К. Радек, «Парвус.

Это была уже не юность, но вполне еще молодость, до зрелости политическому авантюристу такого масштаба еще далеко. К началу XX столетия Парвус как личность полностью сформировался: был гедонистом, эпикурейцем, сибаритом, а еще – теоретиком и практиком марксизма; Ноздрев, Швейк, Омар Хайям, немного даже от Никиты Михалкова плюс уменьшенная копия гибрида Маркса с Энгельсом – и все это в одном флаконе: адская смесь, которая должна была когда-нибудь рвануть.

Везувий просыпается

Когда Березовский заходил в комнату, начинало пахнуть серой, как от спичек. Он был для меня настоящим чертом. Очень талантливым чертом.

    Б. Белоцерковский

«А ведь скажи тогда кто-то, в стародавние пятидесятые, что этот щуплый и шустрый еврейчик с вечно не закрывающимся ртом станет некоронованным властителем России, будет избирать вождей (о президентах в те годы слыхом не слыхивали), формировать правительства и открывать ногой тугие кремлевские двери, никто бы это даже за удачную шутку и не посчитал.

Кем мог стать школьник Боря Березовский?

Плохоньким инженером? Совсем плохоньким, потому что не любил приземленной практической деятельности, – да.

Псевдоученым, кропающим никому не нужные квазидиссертации и псевдостатьи? Да, уже и стал в какой-то момент.

Заведующим продмагом, отпускающим по блату дефицит, а еще лучше начальником ОРСа – вполне. Возможно, неудачником-товароведом. Или, наоборот, мог «подняться» до директора овощебазы.

Директором совхоза, как Лукашенко? Вряд ли, не по зубам косточка, не по Сеньке шапка…

Мечтал он о многом, вплоть до Нобелевской премии, мечтать в стране развитого социализма никому не возбранялось.