Полет саранчи

Прекрасный рассказчик, речь журчит, иногда усиливаясь, иногда прерываясь паузой, грустной, чуть растерянной улыбкой, вздохом усталого, умудренного многими знаниями и многими печалями человека.

«Ельцин – величайший политический деятель России всех времен. Он показал мне, что такое политика».

«На площадь сейчас выходят люди, рожденные не в СССР».

«Я не виню никого – ни Володю, ни Романа, – виню только себя».

«Лихие девяностые… Лихие – не в смысле плохие, нет – смелые и свободные!»

«У Лужкова сейчас неприятности.

Жалею Лужкова, жалеть – не значит любить. Жалею как православный человек».

Гордону нравится теплая, семейная интонация их беседы.

Не слишком ли много БАБ себя хвалит? Просто дифирамб поет: я оптимист, всегда чувствую себя комфортно, постоянно счастлив, испытываю полное удовлетворение от вложения в революцию Украины, любил только своих жен…

Турчину чудится что-то знакомое в миленьком образе рано состарившегося мальчика (в 2012-м БАБу 66 лет) с тонкими ручками и ножками, никогда не знавшими трудного мужского труда, в бойкой скороговорочке, незамутненной уверенности в своей вечной правоте и незыблемом превосходстве – над всеми мыслимыми и немыслимыми оппонентами.

Ба, да это же Плавленый сырок, Виктор Шендерович, – тоже бывалый. Похоже еще на Сергея Пархоменко – не волнуйтесь, я все объясню! В речи БАБа подсознание Турчина непроизвольно отмечало мусорные, квазиинтеллигентные обороты из арсенала почти всех ведущих Эха Москвы: такая история, другая история, опять же, значит, ровно… Кстати, и Юл Дубов, когда-то весьма симпатичный ему, до сих пор грешит этими неуместными «ровно» и «история».

«Мои политические прогнозы всегда оправдываются. Не знаю случая, когда не оправдались». Время уже расставило точки над i, ничего из его великих предвидений не подтвердилось: что кого-то «вскоре вздернут на рее», что «инаугурации в 2012-м не будет», что Ходорковский выйдет только после ухода ВВП, о судьбе России вообще, о Единой России, о скором и триумфальном собственном возвращении.

И вот что еще неприятно резануло Сергея Николаевича: было заметно, что БАБ получал особое удовольствие, называя Юмашева – Валей, дочь Ельцина – Таней, Волошина – Сашей, Суркова – Славой, а Путина – естественно, Володей. «Когда мы были дружны с Володей…» Как это щекочет Боренькино самолюбие – прям мягкой кисточкой по пузу! Так и хочется добавить за него – моя семья, моя мишпуха… Да, звучит довольно провинциально. Но ведь у него есть и своя, настоящая семья.