Бегущая строка

На что это похоже?

Иногда предельный герметизм таких фраз, как “Российский теннисист обматерил маму во время матча”, или “Способного кусать людей окуня обнаружили в Балтийском море”, или “Стюардесса назвала способ обезопасить себя в отеле с помощью мочалки”, отсылает к текстам шпионских шифровок.

Иногда это очень напоминает автоматические переводы на русский с каких-нибудь не очень близких языков вроде китайского. Ну, например: “Дачникам рассказали о неожиданном способе избавиться от одуванчиков” или “Путин и Лукашенко пошутили о зарплате на совместной встрече”.

Понятно, что прагматика этих волшебных конструкций устремлена на то, чтобы стимулировать читательское любопытство, чтобы прочитавший о том, что “Прогулка борова в шлейке по улице Подмосковья развеселила россиян”, немедленно углубился в столь задорно озаглавленный текст с целью узнать подробности такого искрометного события. Не знаю, кто как, но мне как раз не хочется узнавать подробности, которые, я уверен, окажутся существенно более скучными и бескрылыми, чем лексика, синтаксис, интонация этого маленького поэтического шедевра.

К таким словесным конструкциям, как, например, “Врач предупредил об опасности искривления полового члена”, можно отнестись двояко. Для кого-то заведомая и, судя по всему, осознанная темнота смысла служит серьезной мотивацией для того, чтобы раскрыть и прочитать целиком весь текст столь причудливо анонсированной новости. Для кого-то – как для меня, например, – ровно наоборот. Для меня расшифровка самодостаточного сакрального по сути художественного образа непременно обернется его досадной вульгаризацией и профанацией.

Вот так, помню, в детстве мне ужасно нравилось своей таинственной мрачноватой элегантностью непонятное до поры до времени слово “блюминг”. Но вскоре, увы, я узнал его скучное промышленно-техническое значение, и роскошное это слово поблекло, размылось и, практически не прощаясь, по-английски удалилось из моей оперативной памяти.

Так в жизни всегда и бывает.

Как только развеивается тайна, как только сквозь розоватый утренний туман наше зрение начинает различать очертания деревенского сортира или неопрятную груду битых кирпичей, мы начинаем невольно разочаровываться в универсальной силе искусства. Как только нам становится до конца известным, что конкретно стоит за очаровательным заголовком “В России потребовали составить список запрещенных слов”, мы впадаем в состояние, близкое к экзистенциальному отчаянию.