Кролики и удавы

Напряжение нравственного выбора, порой отражавшееся на его лице мучительной гримасой, отличало его от тех, которые были всегда уверены в своей правоте. А он – нет, не всегда. Он был другой, больше, чем шестидесятник, он вышел из своего поколения, преодолел рамки своей малой родины, преодолел рамки России, потом Советского Союза, он выходил к тому, о чём я говорила в начале: к созданию своего исключительного, искандеровского мира. Сожалею, что он не получил Нобелевскую премию – как художник, расширивший наш мир до его художественной вселенной, заслуживал её присуждения.

(Другое дело, что к концу жизни он спрямлял свой путь, уходил в прямую речь, начинал судить и выносить моральные приговоры, теряя артистизм, особенно в поэзии, – но сейчас не об этом.)

Искандер был принят читателем сразу и навсегда. Пафос Искандера ушёл в стихи, стихи представляют собой его открыто социальную и даже открыто политическую часть его наследия. Гражданственность его стихов несомненна.

В отличие от прозы, которая позволяет смотреть на проблему с разных точек зрения. Стихи и эпиграммы его бичуют и жгут, а проза его – лечит.

Страна моя, в лавинах лжи

Твои зарыты поколенья.

Где крепость тайная, скажи,

Духовного сопротивленья?

    («Гегард»)

Эта страна, как огромный завод, где можно ишачить и красть.

Что производит этот завод? Он производит власть.

Власть производит, как ни крути – хочешь, воруй и пей!

Ибо растление душ и есть – прибыль, сверхприбыль властей.

Просто листовка, а не стихи! Бичующий Ювенал! «Я генетически не совпадал с рефлексами этой страны», – скажет Искандер в тёмные времена. Но и в другое, новое время им опять завладевает дух гражданского неповиновения:

И не новый сановник,

И не старый конвой —

Капитал и чиновник

Тихо правят страной.

Без особых усилий,

Знать не зная греха,

На глазах у России

Жрут её потроха.

Никакого тиранства,

Не бунтует печать.

А про доблесть гражданства

Даже стыдно сказать.

    («Время»)

В мире Искандера прямая, обострённая гражданственность не противоречит особому, тоже обострённому чувству красоты. Идущему чуть ли не от античной культуры.

Кавказ Искандера – это не только Причерноморье и кавказские горы. Его Кавказ входит в бассейн Средиземноморья, связанный с античностью, с «золотым веком» человечества.