Сатанисты ХХ века

Я знаю о ней немного больше того, что известно всем нашим товарищам по консерватории, хотя и считаюсь ее любимцем.

– В каком это смысле? – насмешливо спросил красавец англичанин, измеряя презрительным взглядом тщедушную фигурку еврейчика, с непропорционально большим носом и непомерно длинными руками и ногами.

Зюс понял значение этого презрительного взгляда.

– Называя себя любимцем Ольги Бельской, я подразумевал только ее участие во мне, как в товарище. Ольга любит всех нас, она готова на всякую услугу.

– Женщина? – протянул Дженнер. – Или девушка?

– Женщина, – повторил Зюс, – хотя в консерваторию принимают только девушек, почему она и принуждена скрывать факт своего замужества. Она сделала это по желанию профессора Мейлена. Она говорила по-немецки совсем плохо, но ее необыкновенный талант заставил экзаменаторов забыть ее акцент и принять русскую актрису, явившуюся в Вену учиться.

– Значит, она уже была актрисой у себя на родине? – спросил барон Джевид.

– Как же. Лет пять, кажется… В настоящее время ей 23 года. Я знаю, что она была замужем, но или овдовела, или разошлась с мужем.

– Однако вы должны же знать, имеет ли она средства к жизни и откуда их получает? – заметил лорд Дженнер.

Еврейчик усмехнулся.

– Средства она, несомненно, имеет и, кажется, вполне достаточные. Хотя, надо правду сказать, она живет просто, в двух меблированных комнатах, у старухи, недалеко от Бург-театра.

– Но ведь за ней наверно ухаживали, – перебил нетерпеливо барон Джевид.

Рудольф Зюс заметно покраснел.

– Конечно, ухаживали… Но никто не может похвастаться малейшим знаком ее внимания. Она не принимает решительно никого, кроме нас, товарищей по консерватории. В классе ее все любят. Многие положительно обожают, как, например Гермина Розен.

– О Розен потом, – перебил барон Джевид. – Сначала скажите нам, что вы знаете о характере этой Ольги.

Зюс засмеялся.

– Не имея особых приказаний, я не посвящал себя специальному изучению характера, наклонностей и верований Бельской. Знаю только, что она носит на груди золотой крест, как почти все русские. Но в русскую церковь – по крайней мере, в посольскую – она не ходит, опасаясь захворать тоской по родине.