Сатанисты ХХ века

Я давно уже читаю в берлинских газетах статьи о твоих успехах, о твоих туалетах, бриллиантах…

– И так далее, – перебила Гермина с очаровательной гримаской. – Да, обо всем этом говорят больше, чем о моем таланте, что, впрочем, и понятно. В тех ролях, которыми меня награждает мой противный директор, талант, в сущности, излишен. Недавно только я сто раз подряд сыграла королеву Каролину в «Мадам Сан-Жен»… Весело, нечего сказать?..

Ольга покачала головой.

– Ты видишь, как я была права, советуя тебе не начинать карьеру у Яунера.

Это выбило тебя из числа серьезных актрис.

– Однако я имела громадный успех в Вене, – перебила Гермина восторженным голосом. – Ах, Ольга, если бы ты знала, какой это был дивный сезон… Меня буквально засыпали цветами… На руках выносили в карету… И так было день за днем целый год. Пьеса наша прошла ровно 365 раз. А на следующий год меня пригласил директор «Резиденц-театра», обещая все, что угодно, и конечно, надул, противный жид. Его контракты обязывают нас играть роли по выбору дирекции.

Он, конечно, уверяет всех, что это «простая формальность», обязательная только для «маленьких ролей». А на деле выходит совсем иначе. Я уже два раза разругалась с ним и хотела уходить, да мамаша удерживает. Она находит, что мое положение здесь слишком выгодно.

Гермина запнулась, встретив вопросительный взгляд приятельницы. И, заметно колеблясь, выговорила, невольно понижая голос:

– Не знаю, слыхала ли ты, что мне покровительствует принц Арнульф и… банкир Зонненштейн… Мамаша откладывает деньги в банк.

Я же, по правде сказать…

Гермина снова замялась, глядя в серьезные и грустные глаза Ольги. Внезапно яркий румянец разлился по нежному личику хорошенькой актрисы и неожиданные слезы сверкнули в ее черных глазах.

– Ты не суди меня слишком строго, Оленька… Ты ведь знаешь мое воспитание и… мою мамашу. Я родилась для того, чтобы доставить ей безбедную старость, и должна была исполнить то, к чему меня готовили с раннего детства. Правда, это не очень весело, особенно, когда приходится любезничать с противным старым Зонненштейном.

Но… что ж делать? Тот, кого я могла бы полюбить, для меня недостижим…

– Значит, ты любишь кого-нибудь? – с искренним участием спросила Ольга.

– Как тебе сказать. И да, и нет… Есть на свете человек, – ты его видела в Вене, помнишь, в день нашего первого дебюта…

– Лорд Дженнер! – вскрикнула Ольга, внезапно бледнея.

– Ага! И ты не забыла его, – заметила Герина.