Сатанисты ХХ века

– Извините, сударыня, – заговорил прокурор, – Уверяю вас, что вам выгоднее сказать правду. Это скорее побудит присяжных к снисхождению, чем эта длинная, запутанная и, простите, совершенно невероятная история. Признайтесь лучше…

– Я предпочитаю говорить правду хотя бы потому, что это единственное средство никогда не сбиться и не запутаться в противоречиях.

– Но ведь ваше показание решительно ничем не подтверждается, – вторично вскрикнул прокурор.

– Исключая нашего единогласия, – вмешался директор Гроссе.

– Впрочем, подтверждение части ее показаний вы найдете и в духовном завещании Рудольфа. Согласитесь, что это не совсем обыкновенно: человек, немедленно после объяснения с любимой женщиной и получив ее согласие быть его женой, отправляется делать завещание, начинающееся словами: «в виду возможности неожиданной и внезапной смерти».

– Значит вам известно содержание этого завещания? – удивленно спросил следователь.

– Конечно, – спокойно ответил старик.

Следователь и прокурор вторично переглянулись, затем первый произнес медленно и многозначительно:

– Мне очень жаль, сударыня, что ваше объяснение не дало мне возможности немедленно освободить вас… хотя бы на поруки. По правде сказать, я надеялся на более счастливый результат вашего показания. Теперь же, не скрою, что ни я, ни господин прокурор не можем отнестись с доверием к вашим словам…

– Я и не прошу доверия, – спокойно произнесла Ольга.

Следователь насмешливо улыбнулся.

– Ваши указания так неопределенны и гадательны, что дают мало следов для розыска. Обвиняя масонов вообще и не высказывая подозрения ни на кого в частности, вы задаете правосудию совершенно неразрешимую задачу… Впрочем, – поспешно прибавил следователь, – само собой разумеется, что следствие сделает все возможное для раскрытия истины… В этом можете быть уверены…

Ольгу снова увели в камеру.

Вторая половина следствия вызвала еще больше волнений, чем первая.

И странное дело: едва только стало известно, что обвиняемая называет убийцами масонов, как немецкие бюргеры переименовали «дело Ольги Бельской», в «масонское дело».

Тщетно либерально-иудейская печать негодовала на «нелепую и постыдную клевету», придуманную «хитрой авантюристкой».