Мантисса

Ты что, решил, весь долбаный мир до сих пор по-грецки разговаривает?

Он бросает на нее взгляд искоса, в котором сомнение и вопрос:

– Не в политику ли вы вдруг ударились?

Она трясет головой, снова впадая в ярость:

– Которые произведенья честные, то есть немещанские, всегда политические. Если их пишут не буржуйские зомби вроде тебя.

– Но вы же раньше…

– Не смей мне в нос тыкать тем, что я раньше. Не моя, блин, вина, если я оказалась жертвой исторического заговора фашиствующих мужиков.

– Но в последний раз, когда мы…

– Хватит заливать!

Он опускает глаза. Потом делает новую попытку:

– Очень многим и в голову бы никогда не пришло.

– Да пошли они все! – Она сердито тычет большим пальцем себе в грудь, туда, где на футболке намалеван пистолет. – Учти – сестричку охмурить не так-то легко. Не надейся и не жди. Кто ты есть-то? Типичный капиталистический сексуальный паразит. Только горя с тобой и нахлебалась, идиотка такая, с тех пор как решила время на тебя потратить.

 – Он и рта не успевает раскрыть – она продолжает: – Трюки всякие. Игрушечки. Только и пытается эксплатнуть, и в хвост и в гриву. Но так и знай – это в последний раз тебе со мной удается, ты, подонок! – Она лягает пяткой кровать. – Что ты из моего лица-то сделал? Из моего тела? Вырезалку картонную?

– Но я же дал всего лишь общее описание.

– Дерьмо!

– Мы же когда-то были такими друзьями!

Она передразнивает его тон:

– «Мы же когда-то были такими друзьями!» – и снова трясет головой в его сторону.

 – Я тебя с незапамятных времен насквозь вижу. Все, чего тебе надо, – это разложить меня по-быстрому.

– По-моему, вы меня с кем-то путаете. С Вальтером Скоттом. А может, с Джеймсом Хоггом.[22 - По-моему, вы меня с кем-то путаете. С Вальтером Скоттом. А может, с Джеймсом Хоггом. – Джеймс Хогг (1770–1835) – английский поэт, чей дар был открыт Вальтером Скоттом, получивший прозвище Эттрикский Пастух (он действительно был пастухом в родном селе), современник и друг Байрона.

Особенно знаменита его поэма «Праздник королевы» («The Queen’s Wake», 1813).]

Она прикрывает веки, будто считает до пяти, потом снова впивается в него уничтожающим взглядом:

– Господи, вот если бы ты тоже был персонажем! И я могла бы просто стереть тебя со всеми твоими бездушными, бесполыми, бумажными марионетками.

Она отирает рот тыльной стороной ладони. Он предпочитает немного помолчать.