Позолоченная луна

Но Керри не нужны были эти спутанные мольбы о прощении со смертного одра.

Кто-то оставил дверь распахнутой настежь, как делали все в этих однокомнатных хижинах без окон. В мерцающем изнутри свете Керри разглядела привязанную к перилам крыльца чахлую лошадь с прогнутым хребтом.

Едва Керри шагнула с крыльца в дверь хижины, кресло-качалка у очага заскрипело, и из него поднялась Элла Братчетт. Из темноты в изножье единственной в хижине кровати вскочил Роберт Братчетт. В три шага он оказался возле них.

Керри остолбенела.

– Добро пожаловать, голубка. Сколько лет. Господи, я так и вижу в тебе твою бедную маму.

– Очень мило, что вы здесь, с ним. Элла, я…

Элла сжала ей руку.

– Нет, не надо, даже не благодари. Я осталась тут с ним ради тебя, и Ремы, и твоей мамы, упокой Господи ее душу. И, Рема, не начинай насчет того, что он изменился. Хорошо, что он редко в себе, иначе никакие силы милосердия не помогли бы.

Элла потрепала Керри по щеке.

– Я сказала ему, что ты приедешь, это его подбодрило. Сдается мне, он хотел бы сказать тебе кое-что. По правде говоря, я и сама хотела бы кое-что ему сказать, прежде чем все будет кончено. Но ты сначала передохни.

С этими словами она распахнула дверь. Роберт Братчетт молча последовал за ней. Прямо с крыльца Элла взгромоздилась на древнюю лошадь, а ее муж, цокая коню, пошел вслед за ними.

– Там кое-что случилось, – начал он рассказывать жене, удаляясь все дальше от дома.

Внезапно человек, лежавший в кровати, вскрикнул, прижимая к груди одеяло. Как будто бы услышал это последнее слово, убили. Как будто это слово имело к нему какое-то жуткое отношение.

Его глаза больше не смотрели слепо прямо перед собой. Они наливались безумием. Яростью.

Керри заставила себя взять его за руку.

– Что с тобой?

Что-то шевельнулось возле ее ног. И зарычало. Ромео, старая гончая ее отца. Керри сама назвала его так еще щенком, хотя он не признавал никого в семье, кроме Джонни Мака.

– Может, – прошептала Рема, – Джонни Мак пришел в себя, узнав, что ты едешь домой на поезде.

Керри наблюдала, как отец снова прикрыл глаза. Похоже, подумалось ей, его вспышка скорей относилась к тому, что он услышал слово «убили».

Она понизила голос, чтобы ее не расслышали близнецы, сидевшие в нескольких метрах у светящегося очага:

– Он выглядит…

Истощенное лицо, запавшие глаза.