Позолоченная луна

– Подумай о лилиях, ma chere[4 - Моя дорогая (фр.).], – произнес он ей вслед.

Уже поставив ногу на трап корабля, она изумленно обернулась.

– Excuzes-moi?[5 - Извините? (фр.)]

– Ну, знаешь, лилии. Полевые. Те, что ни сеют, ни жнут. И тебе, дочь, тоже не стоит спешить в жизни.

Это прозвучало так же нелепо, как если бы кто-то из священников храма Богоматери Гваделупской вдруг задудел в рожок в середине проповеди. Впрочем, в устах Мориса Бартелеми, портового гиганта это, скорее выглядело как шутка. Словно он подмигнул.

Или сделал неприличный жест.

– Но ты же построил свою империю совсем не так, верно, mon pere[6 - Отец (фр.).]? – Она провела рукой по щеке отца. И заметила, как он исхудал.

– Меня беспокоит, что я подал тебе пример того, как…

Она не дала ему закончить. Потому что он, конечно же, был для нее примером. Конечно, она была дочерью своего отца. Даже когда он обижал и разочаровывал ее, как снова сделал на прошлой неделе, она его понимала. Потому что она была такой же.

Даже сейчас, на полном галопе, ее пульс вел себя совсем не так, как был должен.

Биение ее сердца замедлилось, перешло на тихий ритм – почти замерло во времени.

Опасность всегда действовала на нее именно так – странным образом успокаивала. Что, как она подозревала, было ненормально.

Мужчины ее класса ищут кротких жен. Похожих на ангелов. Склонных к обморокам. И способных получить все необходимые им восторги от романа Троллопа.

Лилли же, оказавшись в гостиной, полной женщин, расхаживала вдоль окон.

Когда же разговор неизменно перетекал в обсуждение того, как же выросли чьи-то там дети – Разве не все дети вырастают? Что тут вообще обсуждать? – она придумывала себе изящный предлог для ухода.

Светские дамы хихикали, обсуждая последние суаре – на них раздавали сигареты, свернутые из стодолларовых банкнот. Или вот в одном из домов Ньюпорта устроили для гостей игру: поиски бриллиантов в куче песка.

Лилли находила этих женщин невыносимо скучными.

Джентльмены ее класса были ничуть не лучше; никто из них не искал в жены женщину, обожающую скорость, любящую риск и предпочитающую проводить время на улице, а не в доме.

И уж точно никто не искал себе женщину посреди шторма или в центре скандала.

Она склонилась ниже к лошадиной шее, развевающаяся грива коснулась щеки. Восторг незнакомой дороги, ритм ударов копыт по мокрым золотым и пурпурным листьям – именно это и было ей нужно, чтобы прогнать прочь беспокойство – или панику.