Великий Блокпост. Антология донбасской поэзии 2014–2022 гг.

Бросили память на бархат костьми,

крышку закрыли с клацем —

ждать, что когда-то вновь станем людьми

да с темнотой шептаться…

    2005 год

Лиловые сумерки

Красный впитал темноты глубину,

заиндевев от пыли

троп, что упрямо ведут на войну

судьбы ковыльи.

Звёзды глядят из водицы пруда

тихо, по-жабьи,

видно, лихие пришли и сюда

вести да слёзы бабьи,

в дом, что ослеп, как склеп,

став у одной из тропок,

смотрит и смотрит в степь,

а по степи галопом

гонят ветра дымы,

и на кургане лысом

глупо просить взаймы

счастья из старых писем.

Бреши темнеют в садах,

рядом собаки брешут,

зрелость придёт и сюда

и не утешит:

в сердце за ржавым замком

без недостатка хватит

долгой печали на пару веков

и тысячу демократий.

Лягут на днища корзин

жалость к себе да сплетни,

время споткнётся и станет скользить

всё незаметней,

ворон сорвётся с креста —

голубем нищих,

горло отыщет косая черта,

стиснет и взыщет.

Скомкают голос снежком,

заледенят до корки.

И если помянут – то горьким смешком,

с красной слетевшим горки.

    2007 год

Старые качели

Снились старые качели,

их размашистый покой…

У моей знакомой Эли

ходят гуси над рекой:

ходят валко, ходят важно

и гогочут, глядя в степь, —

человек висит бумажный

меж хлебами на кресте;

а в дому гуляют гости:

с финкой тризновой в боку,

знать, неплохо на погосте —

постояльцем – муженьку.

В зябкий пух домашней птицы

зарываясь с головой,

май сквозь сумерки глядится

в зазеркалье новых войн.

Ворон в небе цвета гжели

канителит чехарду:

у моей знакомой Эли

дремлет дитятко в саду.

    2003–2012 годы

Любовь Глотова

1985

Выйдешь со дна на берег, долго идёшь пешком

в гору, в город с золотым петушком

на единственной башне, на умной башке.

Это твоя родина, с родинкой на гребешке.

В любую дверь постучишься, за каждой тебе – приют,

а они говорят:

там воруют и пьют,

воруют и пьют.

Это твоя родина, в ней кто брат тебе, тот и волк,

ей много названий разных, одно из имён —

совок

(из детства песочничного, из окающего далека

слово, в нём мутная не выговоренная тоска)

прихлопываешь по ведёрку – что там, кулич или пирожок.

И, шёлковая бородушка, с башни слетит петушок

он клюнет по темечку времени в дышащий родничок,

а тебе нет ещё года, ты никому, молчок.