Суровое испытание

Ребята, уже успевшие переодеться после уроков, стайкой расселись на скамейках у края спортивной площадки. Кан Инхо, оставив учебный корпус позади, направился в самый конец стадиона.

– Ну как? Урок хорошо прошел? Хоть не зря дома упражнялся в языке жестов?

Жена была настроена благодушно. Выдавив из себя «ага», он вспомнил, как последние шесть месяцев каждый божий день она покупала соевые ростки и, разделив их на две части, из одной варила суп, а оставшиеся добавляла к рису на ужин; на следующий день повторялось то же самое.

– Тебе, наверно, уже сообщили о фонде развития школы? Я попросила родителей подсобить и сегодня отправила тебе на книжку.

Кан Инхо уже пересек стадион, упиравшийся прямо в отвесную скалу. У подножия этой нерукотворной крепости протянулась широкая полоса морской отмели, а за нею, должно быть, раскинулось море. Сейчас из-за отлива его не было видно, но раз говорят, что оно есть, значит, где-то там вдали оно непременно существует.

Прежде чем ответить жене, собираясь с мыслями, он окинул взглядом прибрежную полосу. Она напоминала панцирь огромного пресмыкающегося, а оставшиеся местами лужицы поблескивали на солнце, словно фольга.

– Когда ты узнала… что нужно вносить такие деньги? – спросил он, изо всех сил стараясь не повышать голос. От этого вопрос прозвучал приглушенно, и в нем сквозило явное раздражение, которое резануло даже его.

– Я собиралась сказать тебе перед отъездом…

В голосе жены послышались плаксивые нотки, однако он так вымотался, пытаясь избавиться от чувства стыда и унижения, преследовавшего его с самого утра, что ему было совсем не до ее обид.

– Почему ты не поставила меня в известность? Если бы я знал о таком условии, то вообще бы не согласился приехать сюда.

Жена не сразу ответила. Где-то в груди он почувствовал жжение, словно от жгучего пластыря. Он уставился на раскинувшуюся до горизонта морскую отмель, стараясь сосредоточиться на солнечных лучах, отливающих серебром в лужицах воды, на зарослях тростника.

– А у тебя были какие-то другие варианты, кроме этого места? – на удивление спокойным голосом спросила жена.

Если бы она заплакала или взвизгнула, взяв на октаву выше, как это обычно делают женщины, бросаясь в атаку, то, возможно, он вступил бы в перепалку и вылил на нее весь тот стыд и унижение, что испытал в кабинете директора утром.