Синева

Вот тогда-то в умную голову моей вспыльчивой супруги и пришла идея испортить ворота.

Я страдаю.

Я страдаю от запаха плохой краски.

От бесплодного одинокого цветения любимого дерева.

Но это пройдет.

Рыжую эту гадость я не вижу – со стороны двора ничего не изменилось.

2.

У меня сегодня свободное утро, и я должен сходить в багетную мастерскую к Винсенту – готово обрамление к портрету моей дражайшей супруги. Это важное и безотлагательное дело. Да вообще-то абсолютно все важнее, чем быть дедом ползунка.

Это же недоразумение, а не человек! Ни поговорить, ни на рыбалку сходить… Вот вырастет, и тогда-а-а-а…

А сейчас мы с Лилой быстренько собрались и выскочили за ворота.

– И в аптеку не забудь! Я тебе все написала! – Контрольный выстрел в спину.

Не забуду, не забуду. Как можно забыть купить морской воды?! Ее же тут днем с огнем не сыскать! Эх!

– Лила, девочка, иди сюда, в тенек.

Бульдожка пыхтит, перебирает лапками. Мы жмемся к теневой стороне улицы.

У Прокопия над воротами малиновым облаком вьется бугенвиллея. Сам он восседает на табурете с отверткой в руках и ковыряется в замке.

– Привет, Макарий! Как дела? Смотри что! Напихали дряни в замочную скважину…

– Привет, Прокопий! Мы на набережную идем. Прихватить тебе что-нибудь?

– Не. Сорви красотке цветок.

Охотно. Лила у нас шатенка, и ей идут все оттенки красного. На спинке шлейки я прикрепил маленькую прищепку – как раз для таких случаев! Это выглядит так же парадно, как плюмаж на конской сбруе.

За домом Прокопия улица обрывается, и нам предстоит преодолеть двести метров крутого спуска над каменистым берегом вдоль металлических поручней. Внизу лениво шлепают волны, цикады пропиливают утро навстречу полдню, а мы в тени горы ползем себе по холодку.

Мастерская Винсента притулилась в самом изножье горы, но мы не сразу к нему пойдем – у нас ведь еще аптека, а это почти на набережной. И мы с Лилой выходим на променад.

Я клянусь, мне в жизни не доставалось столько внимания, сколько его получает Лила! От младенцев до беззубых стариканов – все замирают от ее красоты, а отмерев, создают круговое движение.

И только старушки с трясущимися чихуанцами нервически озираются по сторонам и хватаются за поводки.

Мы меланхолично проплываем в этом нескончаемом потоке восхищения и усаживаемся на террасе у Джины. У нее самый лучший кофе на острове и изумительное миндальное печеньице.