Свободный полет одинокой блондинки

Взяла поводья одной рукой, второй ухватилась за луку седла, поставила ногу в стремя и с неожиданной прытью легко вскочила на коня, хлопнула его по боку ладонью и сказала в ухо:

– Пошел!

И конь с неожиданной резвостью вдруг сорвался с места в карьер и полетел по деревне.

– Эй, куда? – испугался Виктор. – Коня загонишь! Он же казенный!

Но Алена, не слыша его, понеслась во весь опор и еще пришпорила коня стременами.

…А потом под сыпью снега Алена и Виктор шли по единственной деревенской улице.

– Конечно, сейчас трудности в государстве, это понятно, – рассуждал Виктор. – Но уже есть движение к лучшему. Нам на почте уже лошадей дали…

Тут он осекся, заметив необычное оживление возле церкви-клуба.

Вход в клуб был забит крест-накрест досками, а рядом с входом стоял Марксен Владиленович, цепью прикованный к церковной ограде и с биркой-плакатом на груди, как у Чернышевского при публичной казни. Только у Марксена на бирке были написаны другие слова, на ней значилось:

ЖУКОВ!

ВЕРНИТЕ НАРОДУ

ОЧАГ КУЛЬТУРЫ!

Вокруг Марксена стояли дети-пикетчики, бывшие члены балетного кружка, с аналогичными плакатиками в руках.

И здесь же суетилась группа областного телевидения, состоявшая из телеоператора с камерой на плече и телевизионной журналистки, которая металась с микрофоном между прикованным Марксеном и подошедшим сюда Жуковым.

– Вот уже который месяц длится в деревне Долгие Крики борьба за клуб, – говорила журналистка в телекамеру и в свой микрофон.

– Во-первых, это у нас не деревня, как вы сказали, а уже село, – ответил Жуков. – Это во-первых. А селу положено иметь церковь – действующую и с попом…

– Но у вас же нет попа! – перебила настырная журналистка.

– Пришлют! – убежденно сказал Жуков.

– Хорошо, а теперь спросим другую сторону. – И журналистка подошла с микрофоном к Марксену. – Марксен Владил… – Тут она запнулась и старательно выговорила по слогам: – Вла-ди-ле-но-вич, что вы имеете против открытия церкви?

– Я объявляю голодовку! – заявил Марксен.

– На какой срок?

Но Марксен не дал ей себя запутать.

– Дети не могут без культуры! – сказал он в камеру.