Дорога тайн

Не так уж необычно, что писатель может вспомнить написанное им почти слово в слово, подумал Хуан Диего. Однако чтобы читатели удержали в памяти фактические слова – ну, это и вправду необычно, да?

– Но мул выбрал другую дорогу, – произнесли мать и дочь в унисон, так что Хуану Диего показалось, будто они обладают авторитетом всеведущего древнегреческого хора.

– Но святой Игнатий был ненормальным – он, вероятно, был сумасшедшим, – сказал Хуан Диего; он сомневался, что они поняли этот отрывок.

– Да, – ответила Мириам.

– Тема послеродового состояния любого влагалища сексуальна, – сказала Дороти.

– Там не о том – там о вере, – сказала Мириам.

– Там о сексе и вере, – пробормотал Хуан Диего; он не дипломатничал – он имел в виду именно это. Две женщины могли подтвердить его слова.

– Знаете ли вы кого-нибудь, кто, как этот миссионер, восхищался бы святым Игнатием? – спросила его Мириам.

– Как Мартин, – тихо повторила Дороти.

Полагаю, мне нужен бета-блокатор… Хуан Диего не сказал этого, но именно об этом он и подумал.

– Она имеет в виду, был ли Мартин реальным? – спросила его Дороти; она видела, как писатель явно напрягся при вопросе матери, что заставило Мириам выпустить его руки.

Сердце Хуана Диего бешено колотилось – адреналиновые рецепторы работали как сумасшедшие, но он не мог говорить.

– Я потерял так много людей, – попытался сказать Хуан Диего, но слово «людей» прозвучало так невнятно, будто это Лупе сказала что-то.

– Думаю, он был реальным, – сказала Дороти своей матушке.

Теперь они обе протянули руки к сидящему Хуану Диего – его трясло.

– Миссионер, которого я знал, был не Мартин, – выдавил из себя Хуан Диего.

– Дороти, этот дорогой нам человек потерял близких, помнишь, мы обе читали то интервью, – сказала Мириам.

– Помню, – ответила Дороти. – Но ты спрашивала об образе Мартина.

Все, что мог сделать Хуан Диего, – это покачать головой; потом появились слезы, много слез.

– ?Se?or Eduardo! – воскликнул Хуан Диего. – ?Querido[11 - Дорогой (исп.).]Eduardo!

Именно в этот момент китаянка, которая все еще сидела на коленях у своего парня – все еще тоже чем-то расстроенная, – явно рассердилась. Она принялась колотить своего парня, скорее от досады, чем от возмущения, и почти нарочито (по-настоящему бьют совсем иначе).