Суровая Родина. Кемерово

Да Карл Иванович и сам понимал, что Пушкин с зайцами – это слишком смелый ход для его неизбалованной высоким штилем малой родины. С тоской в сердце будущий дед сдал билет на Кемерово и в весьма подавленном состоянии уехал на вечернем поезде в Москву.

В купе он устроился на нижней полке и долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, вспоминая встречи последних дней: "Если в Москве дело не выгорит, то придётся выбирать между Пушкиным-Мазаем и Пушкиным-маршалом. Да, Костя вряд ли простит мне такую осечку.

Ну я сделал для него всё, что мог. Кто бы мог подумать, что выйдет такая дилемма… Назвали бы площадь лучше в честь этого проходимца Ермака. Хотя и там, поди, такая же канитель. Ох уж мне, это искусство… Век бы его не видеть!" – его привычные энтузиазм и уверенность, что неразрешимых задач не бывает, а есть только "косые руки", куда-то исчезли.

Видавшая лучшие времена лодка неторопливо скользила по широко разлившейся реке. На носу серой кучей сгрудились мокрые и испуганные зайцы. Они нервно подёргивали носами и недоверчиво смотрели на гребца.

– Не бойсь, косые. Сейчас найду место посуше и высажу вас, безбилетники, – Карл Иванович уже приглядел пологий участок берега и наметился причалить к нему. Лодка осторожно огибала большое коряжистое дерево, которое река принесла сюда откуда-то издалека.

– Милостивый государь, не будете ли Вы так любезны угостить меня рыбкой, а то я, знаете ли, с утра ничего не ел.

Осторожно обернувшись он увидел на берегу Александра Сергеевича на коне.

Точнее, в коне. Это был кентавр иссиня-черной масти с верхом Пушкина, а внизу вполне себе мощный круп породистого коня.

– Так у меня вот, только зайцы, – начал он оправдываться.

– Поди, придержали для себя рыбки, а мне зайцев предлагаете. Жулик! А я ещё стихи вам свои хотел почитать, а теперь вот не буду, – Пушкин-конь обиженно заржал, встал на дыбы и ускакал прочь по берегу. – Жулик! Стреляться!

Карл Иванович посмотрел на реку и увидел, что погода вдруг разительно переменилась – подул резкий ветер, и его лодчонка опасно закачалась от набежавших волн.

– Гражданин, просыпайтесь. Скоро прибываем. Москва! – рябая проводница трясла его за плечо.

– А где Пушкин, куда он ускакал?

– Какой Пушкин? Вы одни в купе были.

– Ой, простите, дурной сон.

– Сдавайте бельё!

Карл Иванович собрал бельё и посмотрел на часы: "Чёрт-те что творится. Ехать ещё минут сорок, а меня уже подняли".