Зеркало загадок

В шитый пояс запихал

десять песо полновесных:

с грузом этих денег честных

буду принят как игрок,

карты – тоже мой конек,

обскачу умельцев местных.

Стремена и пряжки прочны,

бляхи на ремнях – как пламя,

луки вышиты гербами

славной армии Восточной.

Не видал, скажу вам точно,

краше и нарядней сбруи!

Ни словечком не совру я —

конь был чудо как хорош.

Эти мысли мне как нож,

прочь гоню тоску пустую.

Ярче солнца жеребец,

легче света, крепок, ловок,

и для ихних потасовок

был он слишком молодец!

Жаром пышет удалец,

а подковы, что на нем,

отливают серебром,

как луна над горным кряжем.

Был я счастлив, прямо скажем:

я гордился тем конем.

Эрнандес напишет:

Оседлал я вороного.

Вот конек был – ей-же-ей,

лучших я не знал коней:

с ним на скачках в Айякучо

денег выиграл я кучу.

Конь для нас всего главней.

Я навьючил вороного

всем накопленным добром:

пончо взял, стянул ремнем

войлоки да одежонку…

И свою оставил женку

почитай что нагишом.

Сбрую всю свою и снасть

прихватил я в путь-дорогу:

лассо, болас, хлыст, треногу…

Полной чашей был мой дом.

Верьте, нет, но я, ей-богу,

не всегда был бедняком[5 - Перевод М. Донского.].

Луссич пишет:

Чтоб сыскать себе ночлег,

нам даны леса и горы:

где зверье находит норы,

скроется и человек.

Эрнандес напишет:

Где бы ни был днем, а к ночи

я пускался в путь-дорогу:

может, разделю берлогу

я с каким-нибудь зверьем,

не хотелось к людям в дом

приносить с собой тревогу[6 - Перевод М.

Легко заметить, что в октябре-ноябре 1872 года Эрнандес до сих пор был tout sonore encore [7 - Еще звенящий (фр.).]стихами, которые в июне того же года ему дружески посвятил Луссич. Так же легко заметить лаконичность стиля Эрнандеса, его преднамеренную бесхитростность. Когда Мартин Фьерро перечисляет: «дом был, утварь и стада», а потом, упомянув о потерях, восклицает:

Верьте, нет, но я, ей-богу,

не всегда был бедняком, —

он знает, что городские жители обязательно одобрят такую простоту.

Я завел себе цветок,

так заботился душевно,

что наряд его волшебный

в целый месяц не поблёк.

Ах, забвения лишь час —

лепесточки облетели.