Рахиль

Да и повод для собрания такой, что неловко проявлять любопытство. Хотя особо горюющих я там не заметил. Все молчаливые, чинные, но никаких слез. Видимо, утрата была ожидаемой. Одна старенькая вдова в черном платье потерянно сидела в углу, и на лице ее читалось, что жизнь – вот такая, как она теперь есть, со всеми этими входящими в комнату и что-то негромко говорившими ей людьми – смысла для нее имеет уже немного.

– Вы на кладбище поедете? – строго спросила меня породистая дама в кофте из темного мохера.

 – В автобусе все места уже расписаны.

– Я на своей машине, – зачем-то соврал я.

Судя по величине квартиры, по обстановке, по лицам и общему тону собравшихся, покойный принадлежал к старой номенклатуре. Серьезные вопросы тут уже давно не решались, но атмосфера стояла гнетущая. И я бы не сказал, что из-за похорон.

– Еврей? – неожиданно спросил меня мужчина, сидевший на кухне с рюмкой в руке.

– Нет, – не сразу ответил я. – Просто так выгляжу. Наследственное. А что?

– У всех наследственное, – вздохнул он и выпил.

 – У нас раньше в контору евреев не брали. При Андропове одно время собирались, но потом заглохло. Покойный вам кем приходился?

– Никем. Дальние родственники жены.

– Николай, – сказал он и, не вставая, протянул мне руку.

– Святослав, – ответил я, шагнув от стены.

– Не еврейское имя. Хотя Ростропович тоже вон Святослав.

Мне стало совсем неловко – он перепутал Ростроповича с Рихтером, но я решил промолчать.

– Может, на ты? – предложил он, наливая себе еще водки.

 – А то чего как неродные? Ты, кстати, в курсе, что при монголо-татарском иге дань для орды собирали евреи-откупщики из Крыма? У Карамзина прочитал.

В отличие от всех остальных в этой квартире, мой неожиданный собеседник не был интеллигентен, однако в начитанности отказать ему я не мог.

– Туки-туки, Лена! – раздался детский крик из прихожей, и сразу же вслед за этим сильно хлопнула входная дверь. – Я – первый!

– Господи! – задохнулась дама в мохнатой кофте, заглянувшая было к нам на кухню.

 – Зачем они детей привели? И дверь входную нельзя закрывать! Нельзя! Откройте ее немедленно!

За ее спиной показался мужчина с бледным лицом.

– Это Филатовы, – сказал он. – Им не с кем детей оставить. Сейчас я отправлю их во двор.

– Нечестно! – послышался второй детский голос. – Ты на лестнице подножку мне сделал. Я первая прибежала!

Потом в прихожей тихо забубнили взрослые голоса.

– Не пойду!..