Угловая комната

– Ну, – сказал мужичок как-то неловко, – если все едут, то поедемте.

Двое в комбинезонах ожили, открыли незаметный люк в задней стенке кузова, быстро затолкнули крышку гроба в салон. Мужичок скомандовал садиться: первой к пазику зашагала Ольга Павловна – словно торопилась, боялась передумать, за ней остальные – все, кроме бабушки. Бабушка стояла у гроба – я вдруг заметил, что она плачет: по щекам две ровные струйки. Она наклонилась – может, одернула кружева или разгладила атлас – я по-прежнему не различал, что там, в гробу, – есть ли там вообще что-то?

– Поедемте, – настаивал мужичок.

Подошли двое в комбинезонах, готовые отправить гроб вслед за крышкой – в тот же люк. Я коснулся бабушкиного плеча, позвал ее – неуверенно, даже как-то беспомощно; бабушка вздрогнула и заговорила, обращаясь в пустое пространство над гробом:

– Отмучился, теперь всё. Ты уж прости нас – все мы грешные.

– Поедемте, – в третий раз сказал мужичок.

И бабушка кивнула:

– Поедемте.

Мы двинулись к пазику, гроб – следом: я расслышал, как выдохнули двое в комбинезонах, как скрипнули, избавившись от ноши, подпорки, как потом они схлопнулись одна за другой – видно, их сложил мужичок. Мы уже поднимались – бабушка неожиданно остановилась на первой ступеньке, повернула ко мне лицо, совершенно сухое, спокойное. Сказала:

– Нужно в кафе позвонить – сказать, что будет семеро вместо шести.

Она поднялась в салон и спросила:

– Оля, ты только на кладбище? Или и помянуть поедешь?

Ольга Павловна ответила – почти не раздумывая:

– Поеду. Помяну.

Бабушка опять повернулась ко мне, посмотрела устало, но промолчала.

Ольга Павловна и Вера сели вместе – слева, у самой двери. Точнее, села Ольга Павловна, а Вера кое-как уместилась на оставшемся краешке сиденья. Остальные сели по одному. Нина – справа, спиной к водителю, чтобы не дай бог кто-нибудь не сел рядом, бросила сумку на сиденье напротив.

– Отпеваем на Новом Федяковском, – сказала она, когда мужичок поднялся в пазик. – Знаете, да?

– Знаю, – ответил мужичок. – Хороним там же?

– Нет, на Старом.

– На Старом разве еще хоронят?

– Мы в родственную могилу.