Она не больна

Он сразу представил ее в воде, раздетой, танцующей.

– У меня есть там тайное место, – призналась Тоня. – Моя бухта. Там никто не бывает.

– Я выкопал, – буркнул Артем, почти перебив ее. Он не хотел думать об этом. О нежной прозрачной коже, о плавном изгибе спины, о том, как из воды показывались маленькие круглые груди. Слишком необычной была Тоня, чтобы так о ней думать. Артем мысленно перечеркнул жирными линиями все то, что приходило ему в голову, когда он тем вечером вернулся в свою комнату. Нет.

Тоня присела на корточки у ямы и опустила в нее зайца.

– В детстве я верила, что игрушки живые.

Артему стало не по себе. Тоня смотрела в яму напряженно и жестко, как будто высматривала на дне что-то страшное. Глаза ее сузились, потемнели, и фонарик внутри нее погас.

– Его можно зашить, – сказала она.

Но сама уже взяла горсть рыхлой мягкой земли и бросила в яму. Желтая выцветшая шерстка покрылась мелкими земляными крошками.

– Можно зашить, – почти попросил Артем.

Эти странные похороны все больше его пугали.

Она продолжала бросать землю, пока заяц не скрылся целиком. Примяла землю ладонями и положила сверху букет. Потом села и опустила голову на колени. Волосы заслонили ее лицо. Артему хотелось дотронуться до нее, погладить, как он гладил собаку Марту. Но он только спросил:

– Пойдем назад?

Она помотала головой. Поднялась и пошла по тропинке дальше в поля.

– А лопату? – крикнул вдогонку Артем. – Взять? Или потом заберем?

Тоня не ответила. Тащить не хотелось, и он спрятал лопату в кусты.

Тропа уходила в сторону, огибая рощу, потом возвращалась к полю. Она послушно тянулась вдоль изгибов реки. Сквозь деревья можно было разглядеть сутулые спины рыбаков, за рекой виднелись домики соседнего поселка.

В кармане Артема ожил телефон, забубнил мелодию – это была мама. Он тут же вспомнил про брошенный у скамейки мотоблок.

– Тема, ты где? – спросила мама в трубке. – Ты придешь копать или мне самой это делать?

– Приду.

Артем нажал отбой, но к дому не повернул.

Тоня шла молча. Иногда она останавливалась и принималась жадно разглядывать все вокруг с непонятным усилием, как будто хотела забрать с собой поле, изгиб реки, склонившийся колосок, блики солнца на дрожащих листьях. Она была сама по себе, и Артем не понимал, можно ли снова предложить ей вернуться.

– Я вообще впервые живу на даче, – сказал он. – Вот моя мама родилась в деревне, ей привычно здесь. А я всегда лето проводил в городе, почти и не ездил никуда.