Пышечка

Жена, похоже, считала своим долгом отчитывать полных людей за то, что они едят, пьют, любят и носят обтягивающую одежду.

А что было в феврале, когда они, Евдоким с Эллой, летели в Италию, а рядом с ними в салоне самолета расположилась дама весьма объемной комплекции… Элла тогда целый спектакль устроила, как только их обоих не высадили… Именно тогда Евдоким и понял, что у его жены какой-то пунктик насчет лишнего веса у окружающих ее дам.

Но если бы дело только этим пунктиком и ограничилось…

– Куда ты ушел? Мы еще не договорили.

 – Дверь распахнулась, и на кухню ворвалась Элла.

– Хочешь чаю? – обреченно предложил Евдоким.

– Ты тряпка, ты это знаешь? Ты не способен постоять за меня. Рядом с тобой я не чувствую себя в безопасности.

– Я тебе не нянька. Мне это все надоело. На. – Евдоким протянул ей чашку.

Элла оттолкнула его руку, чай пролился на пол, обжег Евдокиму руку.

– Черт, ты совсем рехнулась, мать, – сморщился он, сунул руку под кран с холодной водой.

– Я тебе не мать. Твоя мать, если ты помнишь, была сам знаешь кем… И как только ее твой отец терпел…

– Элла, я тебя прошу, не трогай мою маму, – уже с угрозой произнес он.

– Ты и ее защищаешь, да? Ты всех защищаешь, только не меня… – Жена с размаху дала Евдокиму пощечину. – Скотина! Урод! Ну ударь меня, ударь! – закричала она ему прямо в лицо, подойдя совсем близко.

Это был тот самый момент, которого Евдоким больше всего боялся. Каждый раз он давал себе слово – всё, случись еще так, он найдет в себе силы сдержаться.

И каждый раз проигрывал эту битву. Потому что Элла уж неизвестно как, но умела закрутить ситуацию до самого предела.

Раз – и он срывался.

Вот и в этот раз вопреки всем своим надеждам он не выдержал и ударил жену. Вернее, схватил ее за волосы и отшвырнул от себя. А чего там швырять хрупкую, маленькую, тоненькую женщину… Она взяла да как пушинка через всю кухню и перелетела. Элла буквально впечаталась в противоположную стену и даже как будто прилипла к той на мгновение. А затем медленно сползла вниз, оставляя на стене темно-красный след.

Рухнула на пол, подогнув тонкие босые ноги. Подняла лицо вверх – из носа у жены текла кровь, на скуле темнела, наливаясь малиновым, ссадина. «Что я наделал…» – с мрачным отчаянием подумал Евдоким.

Элла качнулась, застонала. И зарыдала, сцепив перед собой руки, с текущей по лицу кровью, зарыдала страшно, как в последний раз в жизни. Она рыдала, а он стоял и молчал, не понимая, как такое опять могло произойти.