Шура. Париж 1924 – 1926

– Да, ваша жена, – на уверенном французском начал Сеит. – Только при этом условии я отпущу ее с вами, вы должны пообещать мне, что женитесь на ней.

Ален посмотрел на Шуру взглядом, полным любви. Вот, значит, как получилось – то, что не сумел сделать он, сделал Сеит, он привел к нему Шуру. Это немного смутило его, однако важнее было то, что Шура отныне рядом. Он с благодарностью протянул Сеиту руку.

– Обещаю, мсье Эминов.

Сеита поразило, что незнакомец знает его фамилию, и он, вопросительно нахмурив брови, повернулся к Шуре.

Но она стояла к мужчинам спиной, устремив взгляд в окно.

– Надеюсь, вы сдержите свое слово, – продолжил Сеит. – Потому что все, чего я хочу, – чтобы Шура была счастлива и больше никогда не страдала. Она особенная женщина.

Ален чувствовал, что любовь этих двух людей гораздо глубже, нежели обычная плотская привязанность, возникающая между мужчиной и женщиной.

– Я очень люблю ее, мсье, – признался Ален. – Но, поверьте, я и понятия не имею, разделит ли она мое счастье.

– Что вы имеете в виду?

– Я не знаю, как вы убедили ее прийти сюда. Несмотря на все мои мольбы, она была против.

– В итоге она предпочла остаться с вами, – улыбнувшись, сказал Сеит.

В горле у Сеита запершило. Как же несправедливо он поступил с ней! Мог ли он повернуть все вспять? Он нежно посмотрел на женщину, которую так долго любил, как будто бы отпуская ее. Она же, в свою очередь, продолжала равнодушно наблюдать за портом, хотя взгляд ее, казалось, устремился намного дальше.

Не отрывая глаз от Шуры, Сеит крепко сжал руку капитана.

– Поэтому вы обязаны сделать ее счастливой.

Затем, подойдя к окну, Сеит приобнял Шуру и сказал:

– Прощай, Шурочка.

– Прощай, Сеит, – отозвалась она, так и не повернувшись к нему.

Он больше не мог смотреть на ее блеклый образ, отражавшийся в стекле. Ему хотелось остаться в одиночестве и плакать. Плакать, пока земля не разверзнется и не заберет его в могилу.

Когда, покидая причал, Сеит оглянулся и поискал взглядом знакомое лицо, у окна уже никого не было.

Пустота поглотила его, сердце было раздавлено и разбито, но, с другой стороны, в душе воцарилось удивительное спокойствие. Интересно, оторван ли он теперь от прошлого? Ведь там оставалась половина его жизни, его большая любовь. Слезы, навернувшиеся на глаза, словно текли из самого сердца.

Сеит ушел, и Ален, подойдя к Шуре, ласково обнял ее.

– Все будет хорошо, дорогая, – прошептал он. – Я сделаю тебя очень счастливой.