Луна

Редчайший экземпляр, один на миллион, магическая тварь – не пригодилась. Если бы король Харроу повёл себя разумно, на счету Вирена было бы одно из величайших магических достижений. С помощью двухголового сердцезуба пересадить душу короля в тело другого человека – раз в тысячу лет такое случается!

Но нет. Король Харроу упёрся со своими законами чести. Бросил собственную безопасность псам, и Вирен никак не мог это изменить. За лордом поспевала его дочь, Клаудия, забрасывая лорда вопросами. Её настойчивость раздражала, однако лорд-маг старался держать лицо.

– Ничего не понимаю, – причитала Клаудия. – Ведь заклятие обмена душами спасло бы ему жизнь! Как он мог отказаться?

– Король Харроу – человек принципа, – ровным голосом отвечал Вирен. Хотя он был полностью согласен с Клаудией, но считал должным изображать солидарность с королём, притворяться, что они во всём едины с сеньором.

– Ты имеешь в виду, что в нём взыграло упрямство? – Клаудия закатила свои яркие зелёные глаза.

– Следи за своим языком, юная леди, – бесстрастно отозвался лорд Вирен.

 – Но да, короля трудно в чём-то убедить, если он считает иначе. Обычно это служит на благо Католиса, но в этом конкретном случае… – он не договорил.

– Ты волнуешься, папа? – спросила Клаудия.

Вирен поставил корзину со змеёй на стол и со вздохом опёрся о столешницу ладонями. Все его благие намерения – защитить своего короля – пошли прахом. Харроу отвергал тёмную магию и больше не желал иметь с ней ничего общего.

Вирен не видел никакого выхода. Он со вздохом развернулся к картине в золотой раме, занимавшей на стене кабинета почётное место.

– На этом портрете ты такой счастливый, – заметила его дочь, чувствуя отцовскую печаль.

На картине Вирен и король Харроу стояли плечом к плечу, молодые, сильные и полные надежды. Король был облачён в полный доспех, лицо его, как и лицо его испытанного друга, ещё не несло печати бедствий последних лет.

– Я и был счастлив, – согласился лорд-маг.

 – Мы позировали для этого портрета в несколько приёмов вскоре после коронации Харроу. Это он настоял, чтобы я был изображён с ним рядом. Потому что он уже тогда знал – я буду рядом всегда и против всех, что бы ни случилось.

– Ты так и делаешь все эти годы, – сказала Клаудия.

– До нынешнего дня, – согласился Вирен, глядя на картину и вспоминая человека, которым он тогда был, бесконечно преданного своему королю, который отвечал ему полным доверием.