Москва и москвичи. Репортажи из прошлого

А как пойдут колики да завалы, от хлеба отобьет – другое запоешь… Ну да ладно, об этом подумаем… Ужо увидим.

– А сколько тебе годков, дедушка?

Старик поднял голову, и глаза его сверкнули на меня.

– Без малого с лишком около того…

И опять положил пудовую ручищу на мое далеко не слабое плечо.

– А ты вот што: ежели хошь дружить со мной, так не трави меня, не спрашивай, кто, да что, да как, да откеля… Я того, брательник, не люблю… Ну, понял? Ты, я вижу, молодой да умный… Может, я с тобой с первым и балакаю.

– Ладно, понял, так и будет.

– А звать меня Иваном, и отец Иван был.

– А меня Алексей Иванов.

– Ну вот, оба Иванычи! – и как-то нутром засмеялся. – Ведь я тебя не спрашиваю, кто ты да что ты? А нешто я не вижу, что твое место не здесь… Мое так здесь, я свое отхватал, будя. Понял?

– Понял.

– А теперь спать пойдем, около меня на нарах слободно, дружок спал, в больницу отправили вчера. Вот захвати сосновое поленце в голову, заместо подушки – и айда.

И сильно хромая, стал подниматься на лестницу.

Измученный последними тревожными днями, я скоро заснул на новой подушке, которая приятно пахла в вонючей казарме сосновой коркой… А такой роскоши – вытянуться в тепле во весь рост – я давно не испытывал. Эта ночь была величайшим блаженством. Главное – ноги вытянуть, не скрючившись спать!

Сквозь сон я услыхал звонкий стук и вместе с тем колокол в соседней с заводом церкви. Звонили к заутрени, а в казарме сторож стучал деревянной колотушкой и нараспев кричал:

– Подымайтесь на работу, ребятушки, подымайсь!

– Эх, каторга жизнь… А-а-а… – зевал кто-то спросонья.

– На работу, ребятушки, на работу-у!

– Чего горланишь, дармоед сорокинский?

– Что ты, окромчадал, что ли, орешь! – слышались недовольные голоса с поминанием родителей до седьмого колена. И над всем загремело:

– На пожаре ты, что ли, дьявол!

Это рявкнул на сторожа вскочивший с нар во весь свой огромный рост Сашка, атаман казармы, буян и пьяница.

– Встал, так и не буду. Чего ругаешься? – испуганно проворчал сторож, пятясь к лестнице.

Недалеко от меня в углу заколыхалась груда разноцветных лохмотьев, и из-под нее показалась совершенно лысая голова и опухшее желтое лицо с клочком седых волос под нижней губой.

– Гляди, сам паршивый козел из помойной ямы вылезает, становись, ребята! – загрохотал Сашка.

Ему в ответ засмеялись.