Москва и москвичи. Репортажи из прошлого

Потом взглянул на меня и сказал:

– На завод пора, а я, мотри, мал, того… – И стал шарить в карманах… Потом вынул две копейки, кинул их на стол. – Мотри, только один семик… добавь тройчак на шкалик… охмелюсь и пойду! – обратился он ко мне.

– Ладно.

Я спросил косушку. Подали ее, четырехугольную, и принесли стаканчик из зеленого стекла, шкаличного размера. Из косушки их выходило два. Деньги, гривенник, конечно, уплатил, как и раньше за чай, – вперед. Здесь такой обычай.

– Пей!

– Налей. Руки не годятся, расплещут.

Я налил. Он нагнулся над столом, обеими руками обхватил стакан, понемногу высосал вино и сразу пришел в себя.

– Ну вот я и жив! Спасибо, брательник…

– Ешь крендели, закусывай, – предлагаю.

– Не надо. А ты чего не пьешь? – спрашивает меня, а сам любовно косится на косушку.

– Сыпь! Я не буду.

– Во спасибо!.. А то не прохватило.

На этот раз он сам налил полный стакан, выпил с маху и крякнул:

– Теперь жив.

– Чайку?

– Коли милость твоя, и чайком бы погреться…

– Малай-й! – подозвал он полового.

 – Прибор к паре и на семик сахару… Да кипяточку, – и подвинул половому свои две копейки, лежавшие на столе.

Половой сунул в рот две копейки, схватил чайник и тотчас же принес два куска сахару, прибор и чайник с кипятком. Мой сосед молча пил до поту, ел баранки и, наконец, еще раз поблагодарив меня, спросил:

– А ты по какой ударяешь?

– Да по такой же! Вишь, зимогорю…

– Я тоже зимогор, уж десяток годов коло Будилова околачиваюсь, а сейчас при месте, у Сорокина, на белильном… Да вчера получка была, загулял… И шапку пропил… Как и дойду, не знаю…

Разговорились.

Я между прочим сказал, что не знаю, как прозимогорю до водополья и что сегодня ночевать негде.

– Эка дура! Да на завод к нам! У Сорокина места хватит…

– Да я не знаю работы…

– В однорядь выучат… Напьемся чаю, да айда со мной. Сразу приделят к делу…

Он кое-что рассказал о заводе.

– У меня паспорта нет.

– А у кого он на заводе есть? Там паспортов не любят, рублем дороже в месяц плати… Айда!

Ввалилась торговка.

На руке накинута разная трепаная одежонка, а на голове, сверх повязанного платка, картуз с разорванным пополам козырьком.

– Почем картуз? – спрашиваю.

– Гривенник.

– А гривну хошь…

– Добавь семишку, за пятак владай!

Я купил засаленный картуз и дал зимогору. Мы зашагали к Волге.

Глава пятая

Обреченные

Сытный ужин. Таинственный великан. Утро в казарме. Работа в пекле. Схватка с разбойником.