Ничего, кроме нас

– Не хиппи, – поправила мама.

– Ты считаешь, я не знаю, как правильно?

– Я считаю, что наша дочь подалась в битники, потому что ты разбил ей сердце, когда увез нас всех из Нью-Йорка, – заявила мама. – Точно так же, как разбил сердце мне.

– Так и возвращайся в свой чертов Нью-Йорк, – завелся отец. – Только не названивай мне, когда тебя ограбит парочка пуэрториканцев с ножами, и уж постарайся не блевать, если увидишь, как какая-нибудь черная шлюха-наркоманка крутит голой жопой посреди Восьмой авеню…

– Господи, папа! – Адам одной рукой обнял Пэтти.

– А если твоя сестра сбежит с каким-нибудь schwarzer[5 - Schwarzer (идиш) – черный, в данном случае пренебрежительная кличка чернокожих.] джазовым музыкантом…

– Это совершенно неуместно, – сказал Питер.

– А что такого, я же обошелся без слова на букву Н, – вскинулся отец. – А schwarzer – так говорят в семье твоей мамаши, это их слово на Н.

– Может, подкинешь мне телефончик того джазового музыканта? – спросила я.

– Это не смешно, юная леди, – одернула меня мама.

У сидящей напротив Пэтти был такой вид, словно она оказалась в толпе больных синдромом Туретта.

Питер улыбнулся:

– Милости просим в нашу семью.

Через полчаса папа, который приканчивал третий мартини, объявил всем, что понимает, почему большинство южных штатов поддержали флаг Конфедерации. Сказано это было исключительно для того, чтобы позлить Питера.

– Не смей называть меня гребаным расистом, – крикнул папа в ответ.

– Но, папа, – возразил Питер, – ты же меня с дерьмом смешал, когда на втором курсе Пенсильванского я пришел сюда с Марджори.

– Только потому, что она завелась на тему власти черных[6 - Власть черных – лозунг негритянского движения в США, требующий большего участия негров в политической и культурной жизни страны.

– А еще ты спросил меня, когда она выходила из комнаты: неужели я не мог найти себе хорошую белую девушку… вот как Пэтти… чтобы ходить на свидания?

– Типично для твоего отца, – встряла в разговор мама, – разыгрывать расистскую карту…

– Сколько я всем вам должен повторять, придурки, я не гребаный расист!

– Папа, прошу тебя. – Адам кашлянул.