Ничего, кроме нас

– Горевать – это нормально, – сказал он мне однажды вечером, когда мы сидели в закусочной на пляже и ели жареных моллюсков, запивая их пивом «Хейнекен». – Хэнкок очень много для тебя значил. Он был важным человеком в твоей жизни.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Что меня не обижает, что ты так расстроена.

– Прости, прости.

– Не нужно извиняться.

– Нужно… я чувствую себя виноватой.

– Почему?

– Потому что я должна была бы заметить.

– Что заметить?

– Что профессор Хэнкок собирается покончить с собой.

– Ты была его студенткой, а не психотерапевтом.

– Не было у него психотерапевта.

– Ты точно знаешь?

– Просто предполагаю. Если бы у него был психотерапевт, Хэнкок сейчас был бы жив.

– Или не был. Множество самоубийц обращается к психиатрам или принимает всякие прописанные им милтауны и дарвоны[49 - Американские торговые названия транквилизатора и наркотического анальгетика.], на которые врачи подсадили мою мать… и посмотри, к чему это привело.

Мне вдруг стало ужасно скверно – я только сейчас вспомнила, что Боб почти всю жизнь имел дело с человеком на грани безумия.

А еще мне пришло в голову, что огрызаюсь я не просто так, а потому, что мое восхищение профессором балансировало на грани влюбленности – и Боб, явно это понимая, поступает очень благородно, ни слова об этом не сказав.

– Не думай, я с ним не спала, – выпалила я неожиданно для самой себя. – Я не настолько сошла с ума, знаешь ли.

Опустив голову, я заплакала.

Боб взял меня за руку:

– Ты вообще не сошла с ума. Я вовсе не думал, что у вас с Хэнкоком до этого дошло… наоборот, я думал, что такой порядочный джентльмен из Гарварда никогда не переступил бы черту, тем более с любимой ученицей, которую он явно уважал.

– Я не достойна уважения.

– Позволю себе не согласиться. И Хэнкок не согласился бы.

– Не могу поверить, что больше никогда с ним не поговорю, – всхлипнула я.

Однажды поздно вечером мне в мотель позвонила мама – звонок из серии «просто узнать, как дела».

Но она тут же заговорила о том, что увидела в «Нью-Йорк таймс» некролог на профессора Хэнкока.

– Если мне не изменяет память – а она обычно мне не изменяет, – твой отец говорил как-то, что так звали профессора, который вроде как питал к тебе теплые чувства.

– Господи, мама…

– Так что… было это?

– Ему нравились мои работы, мам.

За день до похорон мы выехали в Брансуик и добрались до него за семь часов.