Даже если всему придет конец

– Так что же ИМЕЕТ значение?

Она проходится ищущим взглядом по задним рядам. Задиристо подмигнув мне, скользит глазами дальше и задерживается на молодом парне в розовом дизайнерском свитшоте и дорогущих кожаных английский ботинках, его недавно взяли в одну крупную компанию.

– А значение имеет хорошее красное вино. И темный шоколад. И сочные бифштексы. И красивая одежда. И сказочные путешествия в экзотические страны. И хорошие машины. И сверхумные сверхсовременные гаджеты.

Улыбка становится шире:

– И возможно… возможно, немного сказочного секса.

Среди публики раздаются смешки. Она поправляет длинную прядь черных волос.

– Имеет значение ваша способность внушить клиентам и потребителям их услуг, что стыдиться нечего. Не стыдись того, что ты человек, гордись этим.

Она вновь скользит взглядом, чтобы теперь уже задержать его на мне. Проникнуть в меня. Лицо ее становится серьезным, голос – приглушенным:

– Последние слова принадлежат Транстрёмеру[21 - Тумас Транстрёмер (1931–2015) – известный шведский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе (2011) и множества других литературных премий.

* * *

– Это просто руль.

Сквозь дым доносится сдавленный сиплый голос.

Тяжесть перемещается, гора железяк медленно прокатывается по моим ребрам. В дыму все расплывается, я даже не знаю, открыты у меня глаза или закрыты, но слышу или чувствую хруст и боль, и внезапно давление ослабевает, затем пружинящий хлопо?к, который многократно отдается в спине, когда квадроцикл приземляется совсем рядом, но не на меня – мое тело свободно, оно легко и мертво, как мешок золы.

Рука немилосердно тянет меня вверх, я помогаю, опираясь на дерево, различаю опрокинутый квадроцикл, до сих пор урчащий на холостом ходу. Кто-то хрипит, отхаркивается: «Идти можешь?» Вместо ответа я опираюсь на чью-то руку или плечо и, прихрамывая, иду вперед, с левой ногой что-то не так, она скрипит и сопротивляется, но в остальном, кажется, ноги вполне в состоянии двигаться, а может, все-таки нет – меня начинает шатать, я валюсь навзничь, как плюшевый мишка, а кто-то рявкает: «А ну-ка подъем!» – голос старческий, надтреснутый, скрипучий, и снова эта твердая цепкая рука, я встаю, делаю шаг вперед, пытаюсь вдохнуть, и, несмотря на респиратор, легкие наполняются терпкой ядовитой грязью.