Даже если всему придет конец

Однако…

Самый обыкновенный, старый добрый рейсовый автобус на холостом ходу, на табличке надпись «В ДЕПО», а перед ним – прыщавый парень лет двадцати в комбинезоне и кепке с логотипом, без респиратора, он стоит и курит сигарету как ни в чем не бывало, бормочет что-то в рацию; когда я притормаживаю рядом с ним, он вскидывает на меня усталый недовольный взгляд и жестом указывает на пылающий на горизонте лес.

– Еще кого-нибудь видели? – перекрикивает он шум наших двигателей, в ответ я мотаю головой.

– Вы не видели женщину? – задаю я вопрос.

Но он меня не слышит и возвращается к разговору по рации. В автобусе кучка людей, мне слышен лай собаки, детский плач, я снова ору «КАРОЛА», но тот ребенок старше Бекки, Бекка не умеет разговаривать, а эта девочка раз за разом зовет папу. Мужчина в возрасте, ему, наверное, около шестидесяти, встает в дверном проеме, седые волосы, а лицо черно от сажи, белое кольцо вокруг рта, где была маска, к груди прижат ноутбук, в руке пакет из «Систембулагета»[17 - Сеть винно-водочных магазинов в Швеции, которая владеет монополией на продажу алкоголя в стране.

– Не видал черного пса? Бернский зенненхунд. – Я отрицательно качаю головой, но он снова повторяет: – Черного пса? Бернского зенненхунда?

В окне показывается кричащий ребенок, полная рыжеволосая девочка в футболке с радугой и единорогом, лицо – розовый комок крика и плача, она вопит мне «папа», а я просто таращусь на нее в ответ.

– Женщина, блондинка? – повторяю я.

Парень в кепке пожимает плечами:

– Мы не можем за всеми уследить. У нас тут было два автобуса, один уехал полчаса назад.

– Но вы же должны знать, кого возите? – Я тычу в рацию в руке у парня: – С кем вы там разговариваете? Можете спросить, вдруг они знают?

Он делает отрицательное движение головой с важным видом мальчишки, которого назначили богом:

– Руководство сейчас занимается эвакуацией в Му?ре. Хотят, чтобы я ехал на север.

Пожилой мужчина так и стоит в дверях, напряженно вслушиваясь в наш разговор.

– А в Эстбьёрке искал? – услужливо интересуется он.

– Мы там были сегодня, – шиплю я в ответ. – Там ни рожи не осталось.

– А собаку видели? – нетерпеливо продолжает он. – Черную, бернского зенненхунда?

– Речь о моей жене, – говорю я, испытывая неприязнь к собственному голосу. – О моей жене и двух дочерях. Нашего сына забрали другие люди, чтобы подкинуть до Реттвика.