Эрос & Танатос

В четыре часа утра трафик мало отличался от дневного, из-за чего подобное встретить было практически невозможно. А весь Город, одновременно мигающий желтым… Огоньки светофоров, отражаясь в бесчисленных каплях повисшего в воздухе дождя, превращались в огромные желтые шары, вспыхивающие и гаснущие во тьме. Игра воды и света в абсолютной тишине искажала восприятие пространства и рождала странные образы. Если встать в начале широкого и прямого, как стрела, Проспекта, тогда единственного, Город виден весь, и кажется, что ты на подводной лодке вплываешь в тоннель секретного бункера.

А если удалось бы воспарить над улицами и отлететь немного в сторону, то Город, раскинувшийся на горе, показался бы маяком в бескрайнем море. Маяком, мигающим теплым желтым светом, указывая путь затерявшимся кораблям.

Вспоминая это, Эрик въезжал в Город через Южные ворота – самые главные. Самые красивые, самые востребованные и самые узкие. Всего попасть в Город можно было тремя путями; он являл собой почти остров. Раскинулся на горе, омываемой водами двух рек и ими же сжатой в узкий хребет: Светлой – широкой, спокойной, действительно светлой, и Темной – извилистой, коварной, с бесчисленными водоворотами.

Южными и Западными воротами служили мосты через Светлую реку.

С севера же Город, словно корабль, прицепившийся кормой к причалу, да так и вросший в него навсегда, имел единственный сухопутный перешеек. Северными воротами можно считать въезд со старинного тракта. Но, помимо него, во многом благодаря огромной живущей по своим законам промышленной зоне, существовало еще бесчисленное множество дорог, дорожек, тропинок и воровских тропочек.

Потому воротами Северный въезд можно считать весьма условно.

Восточных ворот у Города не было совсем. И, вероятно, не будет никогда[2 - Если случится невероятное, сей текст переживет столетия, и въедливый читатель воскликнет: «Он есть!», автор просит быть снисходительным к категоричному «никогда», ибо расслабленное испанское «маньяна», что значит «завтра», но на самом деле – «никогда», выглядит на фоне нравов нашего Города куда более убедительным, чем англосаксонское «Никогда не говори “никогда”» (прим.

автора).].

Грандиозный прожект их строительства, конечно, существовал. Он беспощадно опустошал казну на протяжении десятилетий, но строительство не продвинулось ни на шаг. Даже толком и не началось. То, куда исчезали деньги, горожан не слишком волновало, так как они все равно куда-нибудь исчезали бы.