Госпожа отеля «Ритц»

Изо рта капает пена; ребра так выпирают, что кажется, будто вокруг них вырезана плоть.

– Это животное не доживет до завтра.

– Ты! – Бланш подходит к мужчине, сидящему на телеге. У него маленькие глазки и щербатая улыбка.

– Да, мадам? Десять франков. Десять, и я отвезу вас в любую точку Парижа! У меня единственная лошадь и телега в радиусе двадцати километров!

– Сейчас же распрягай лошадь. Ублюдок, она вот-вот упадет, ты разве не видишь? Ее нужно держать в конюшне, кормить.

– Чокнутая стерва, – бормочет мужик, потом вздыхает и показывает на улицу, кишащую пешеходами.

 – Ты что, не понимаешь? Нацисты забрали всех здоровых животных. Эта кляча – единственное, чем я могу заработать на жизнь.

– Мне все равно. Я заплачу двадцать франков, если вы дадите этому животному немного полежать.

– Если она ляжет, то больше не встанет. – Мужчина бросает взгляд на лошадь, покачивающуюся на кривых ногах, и пожимает плечами. – Я думаю, она протянет еще три, может, четыре поездки. И сдохнет. Тогда и мне конец.

– Да я тебя своими руками…

Но Клод уже оттаскивает жену от бедного животного и его хозяина.

– Тише, Бланш, тише. Хватит. Нам нужно идти. Ты не можешь спасти всех несчастных в Париже, любовь моя. Особенно сейчас.

– Попробуй останови меня!

Но она позволяет мужу увести себя подальше от станции. Ведь Аузелло еще так далеко от своей главной цели – отеля «Ритц».

– Я бы телеграфировал, чтобы нас кто-нибудь встретил, – говорит Клод, вытирая лоб грязным носовым платком; потом смотрит на него и морщится.

Муж Бланш жаждет чистого носового платка так же сильно, как она жаждет новых туфель. – Но…

Бланш кивает. Все телеграфные и телефонные линии, связывающие Париж с внешним миром, были перерезаны во время оккупации.

– Месье! Мадам! – Два предприимчивых парня предлагают донести чемоданы Аузелло за три франка. Клод соглашается, и они бредут за мальчишками по улицам города, обычно таким оживленным. Бланш невольно вспоминает, как впервые пыталась объехать вокруг Триумфальной арки.

Столько полос, заполненных гудящими машинами! А сегодня она поражена полным отсутствием движения.

– Немцы конфискуют все машины, – высокий бледный парень со светлыми волосами и сломанным передним зубом заявляет это с самоуверенностью юнца, который наконец-то осведомлен лучше старших. – Для армии.

– Я бы лучше взорвал свою машину, чем отдал ее бошам, – бормочет Клод. С языка Бланш чуть не срывается напоминание, что у них нет машины.