Не только апельсины

Она садилась за пианино и пела «У тебя есть место для Иисуса?». По ее словам, выходило очень трогательно. Мужчины роняли слезы в кружки и бросали партию в снукер, пока она пела. Она была пухленькой и хорошенькой, и ее прозвали Иисусова Красотка.

– А сколько предложений мне делали! – призналась она. – И не все сплошь благие.

Какими бы ни были «предложения», паства росла, и многие мужчины до сих пор останавливаются и снимают шляпу перед Иисусовой Красоткой, когда мама проходит мимо.

Иногда я думаю, что она поспешила с замужеством. После ужасной истории с Пьером ей больше не хотелось разочарований. Когда я, сидя рядом с ней, рассматривала в альбоме фотографии предков со строгими лицами, она всегда останавливалась на двух страницах, которые в оглавлении значились как «Старые Любови». Там был Пьер и еще другие, включая моего отца.

– Почему ты не вышла за этого или вот за этого? – меня одолевало любопытство.

– Все они были непутевыми, – вздохнула она.

 – Мне и так несладко пришлось, пока я искала такого, что был всего лишь игроком.

– Почему он перестал быть игроком? – поинтересовалась я, пытаясь вообразить моего кроткого папу похожим на мужчин, которых видела в кино.

– Он женился на мне и обрел Господа.

Тут она вздохнула и рассказала мне историю Старых Любовей: про Безумца Перси, который водил машину с открытым верхом и просил поселиться с ним в Брайтоне, про Эдди в черепаховых очках, который держал пчел… В самом низу страницы имелась пожелтевшая фотокарточка красивой женщины, которая держала на руках кошку.

– Кто это? – указала я.

– Это? А… просто сестра Эдди, не знаю, почему я ее сюда вклеила. – Она перевернула страницу. В следующий раз, когда мы смотрели альбом, фотография уже исчезла.

Итак, она вышла за моего отца и вернула его на путь истинный, и он строил церковь и никогда не злился. Я думала, что он милый, хотя он по большей части молчал.

Мамин отец, разумеется, пришел в ярость. Он считал, что она вышла замуж за человека ниже себя по положению и что ей следовало бы остаться в Париже. Скоро он перестал с ней общаться, поэтому ей вечно не хватало денег. Какое-то время спустя она умудрилась забыть, что у нее вообще были родственники.

– Моя семья – церковь, – говорила она всякий раз, когда я спрашивала про людей из фотоальбома.

Церковь была и моей семьей тоже.