Номер Два. Роман о человеке, который не стал Гарри Поттером

Тем более что на выходных Мартин должен был съездить в Париж. А потому в их распоряжении было всего два вечера, чтобы прикинуть, что от него может потребоваться. Джон сдвинул мебель в гостиной, освободив пространство, заказал большую пиццу и волей-неволей превратился в преподавателя актерского мастерства:

– В начале романа Гарри испытывает два основных чувства. Первое – разумеется, печаль. И это еще мягко сказано, вообще-то, он явно страдает. Бедный Гарри – сирота, к тому же дядя и тетя с ним плохо обращаются, так же как и их жуткий сынок Дулли.

– Дудли, – поправил Мартин.

– А, да, Дудли, извини. Короче, вот это чувство от тебя и потребуется передать. Гарри оказался замкнутым в мире, где чувствует себя совершенно беспомощным. А второе чувство, на мой взгляд, это упоение, восторг. Тебе предстоит открыть необычайный, невообразимый мир. Там есть сцена со змеей в зоопарке, но главное начинается с появлением этого великана Огрида…

– Он полувеликан, папа.

– Ну да, точно. Очень хорошо, дорогой, что ты запомнил все детали… Так на чем я остановился?

– На восторге.

– Да, точно. В день своего рождения ты узнаешь, что ты знаменитый волшебник… Представляешь? С ума сойти… Так вот, над этими двумя чувствами мы сегодня и поработаем: печаль и восторг. С которого хочешь начать?

– Наверно, с печали…

– Отлично. Тогда скажи мне, как тебе вызвать это чувство.

– Ну… если я подумаю о том, что вы с мамой разошлись.

– Понятно, давай начнем с восторга.

Тягостный момент миновал, Мартин начал следовать указаниям отца:

– Представь, что ты на вокзале и ищешь платформу девять и три четверти.

Мартин едва сдержал смех, глядя на возбужденного отца, размахивающего руками, но включился в игру и изобразил прохождение сквозь воображаемую стену.

– О да, точно так! Браво! – восхитился Джон.

Они походили на двух психов, пытающихся воспроизвести крупномасштабный блокбастер на двадцати квадратных метрах маленькой гостиной. И оказалось, что это затягивает. Они развлекались вовсю, как давно уже не бывало, – они даже забыли, ради чего все затевалось. Джон открывал в сыне незнакомые черты; оказывается, тот не лишен ни изобретательности, ни юмора.