Горький вкус соли

Только она была молодой, а не старой, и волосы её как всегда были убраны в тугой узел на затылке, а не расплетены.

Сашке захотелось дотронуться до маминых волос, убедиться, что они не поседели. Он приподнялся, попытался сесть, потянулся к её непослушным локонам, выбившимся из пучка.

– Мам, не плачь, – прохрипев это, Сашка, тут же почувствовав слабость, упал на подушку. Боль сжала голову крепкими тисками, всё поплыло перед глазами, будто в тумане.

Варя встрепенулась, посмотрела на сына и потрогала его лоб.

– Ты что, сыночек! Ну-ко, лежи давай, не ерепенься. Нельзя ишшо.

Она взяла полотенце, висевшее в изножье кровати, намочила его в стоящей в углу раковине. Саша медленно огляделся по сторонам. В комнате стояло ещё несколько таких же металлических коек, на двух из них кто-то лежал. Он не мог разглядеть лиц, но по голосам понял, что это были мальчишки, похоже, такого же возраста, как он.

Мама подошла и протёрла ему лицо влажным полотенцем.

– Вот, так-то получше?

Прохладная вода и в самом деле освежила, остатки кошмара улетучились.

– Почему я в больнице? Что со мной? Что случилось?

– Дак ты чего это, сынок? Не помнишь?

Сашка вяло помотал головой.

– Дак Стёпка, отец твой, нашёл тебя на кухне в нашем старом доме-то. Говорит, лежал ты на полу, в забытьи, а из головы – кровь капает на половицу. Ты, поди, споткнулся, когда переступал через порог. Порожек-то высокий. Ох, говорила же я ему, что высокий у нас порожек-то получился, пониже делать надо было.

Ну вот, какой уж настрогали. Ну ничего, докторша говорит, сотрясение вроде да что-то тамотка ишшо, я ведь не запомнила, больно ужо слова у них сложные. Ну, главное, она сказала, полежишь в больничке-то, неделю, али сколько надо, и отпустят тебя. Токо наказала, говорить тебе поменьше. А я ей сказываю, ты, мол, и так у нас не особо того, словоохотливый…

– А давно я здесь?

– Дак нет, второй день сегодня. Крепыш ты у нас, оклемался ужо, чуток полежи ишшо, дак и выпустят тебя.

– А отец что?

– Отец… Угрюмый ходит, злится. Сказывает, ты с топором на него шёл. Ох, само главное-то сказать забыла: ты же на топор упал, на обух прямо. Потому и ударился шибко. А батя твой говорит: не было на кухне топора, в сенях он стоял. Дак он, верно, всё путает, не бери в голову. Зато Степан сам теперь не хочет, чтобы ты с ним жил. Будешь жить со мной и всей ребятней. Видишь, Бог всё видит, всё устроил.