Горький вкус соли

Они подошли к бараку – некрашеные сараи со скарбом, хозяйственной утварью и гогочущими гусями выстроились покосившимся рядком. Чья-то коза запрыгнула на самый низкий из них и щипала проросшую на крыше траву. Маленькие, сплошь засаженные огородики, нарезанные ровными квадратами, примыкали прямо к окнам барака – по одному участку на каждое окно. На скамейке, около крыльца, сидел дед Иван и крутил из газеты цигарку. Перед ним, рядом с большом чурбаком, высилась горка свежеструганной лучины.

– Дедко! – Саша с Ниной подскочили и обняли его.

– Ох, налетели, окоянные, – прокряхтел дед, хлопая их по спинам. – Сейчас мне всю махорку рассыплете. Опять по лесосеке шлындали? – он вынул из Сашкиного чуба сосновую щепку.

– Здравствуйте, Иван Афанасьевич, – холодно произнесла мама.

– Здравствуй, Варя, здравствуй.

– Ну, пойдём. Наобнимались – и будет, – мама потянула Нину за руку.

Ребята нехотя отлепились. Дед подмигнул им, морщинки вокруг глаз залучились, выдавая улыбку, спрятанную в густой седой бороде с прилипшими к ней крупинками махорки.

– А у мало?й, гли-ко, обувка-то совсем расползлась, – он ткнул пальцем в сандалию Нины.

Все остановились и посмотрели на Нинины ноги. Ремешок висел на последней ниточке.

– И правда… – произнесла Варя растерянно. – Что же делать… новые-то сто?ят…

– Что делать, что делать… пусть сымает, к утру починю, – перебил её дед.

Нина посмотрела на маму. Та кивнула дочке.

– Спасибо вам, Иван Афанасьевич. Я отблагодарю, вот только получка придёт…

– Брось ты, Варя.

Она осталась стоять на одной ноге и оперлась рукой на плечо деда.

– Дак ты это… – продолжал он. – Варь, на меня-то не серчай, что вы со Стёпкой разошлись. Я его пытался урезонить, дак не слушается, ужо не мальчонка. Ты внуков-то приводи, приводи, али сами пусть забегают. Тожна скучаю, поди.

Варя ничего не ответила, только вздохнула, взяла дочку за руку, и Нина на одной ноге запрыгала по ступеням крыльца, а потом уже – и по длинному коридору.

В бараке стоял въевшийся запах кислых щей и вареной картошки, из дверей валило жаром печей.

Они сняли обувку у порога и вошли в крошечную комнатёнку.

Мягкий, розоватый вечерний свет рассеивался в воздухе, озаряя сестрёнку Галю и сидевшего на полу Тишку так, что они будто сами сияли изнутри. Окно было открыто настежь, и слабый ветерок, едва колыхая бедненький хлопковый тюль, изредка разгонял духоту от печи.