Матерь Тьма

– Естественно.

– Музыку всегда обрывали посредине и делали объявления. Так продолжалось весь день – музыка и объявления.

– Как и сейчас, – заметил я.

Гутман закрыл глаза, словно связывая обрывки воспоминаний.

– Одно объявление всегда напевали вполголоса, как детскую песенку. Оно звучало часто. Так вызывали зондеркоманду.

– Вот как? – сказал я.

– Leichentriger zu Wache, – пропел он с закрытыми глазами. – «Уборщики трупов – на работу». В заведении, цель которого – уничтожение миллионов человеческих жизней, это звучит естественно.

– Понимаю, – промолвил я.

– Понимаете? – Гутман покачал головой. – А я вот понять не могу. Мне всегда будет стыдно, что я хотел добровольно идти в зондеркоманду. Очень стыдно.

– Я так не думаю.

– А я думаю. Стыдно. И больше не хочу об этом говорить.

Глава 3

Брикеты…

В шесть часов вечера Андора Гутмана неизменно сменяет Арпад Ковач – человек-фейерверк, шумный и веселый.

Вчера, заступив на службу, он потребовал, чтобы я показал ему все, что написал. Я дал ему последние страницы, и Арпад, размахивая ими, разгуливал по коридору, всячески расхваливая написанное.

Он не прочитал ни строчки, однако хвалил за то, что, по его мнению, там было.

– Врежьте этим слабакам! – воскликнул он вчера. – Расскажите, что думаете о самодовольных брикетах.

Под «брикетами» Арпад подразумевал людей, которые не сделали ничего для спасения своей жизни или жизни других людей, а покорно шли в газовые камеры, куда их гнали нацисты.

Когда у Арпада как у еврея возникли проблемы в нацистской Германии, он не стал «брикетом». Напротив, раздобыл фальшивые документы и вступил в венгерский отряд СС.

Это было основой его расположения ко мне.

– Расскажите им, что должен делать человек, чтобы выжить! Нет ничего почетного в том, чтобы оставаться «брикетом».

– Ты слышал мои радиопередачи? – спросил я.

Эти передачи и легли в основу обвинений против меня. Я был проводником нацистских идей, хитрым и мерзким антисемитом.

– Нет, – ответил Арпад.

Я показал ему текст радиопередачи, предоставленный мне институтом в Хайфе.

– Прочитай, – сказал я.

– А чего читать? – отозвался он. – Тогда все твердили одно и то же – снова, и снова, и снова.