Недо

– А что там особенного?

– Да ничего. Лес, два пруда, тропинки. Кухня неплохая. Знаешь же, как бывает: все как везде, а тебе почему-то хорошо. Надеюсь, и тебе будет хорошо.

– Надо посмотреть, что у меня с работой…

– Возьмешь с собой, в чем проблема.

– На машине поедем или туда по-другому можно?

У Маши была машина, купленная бывшим мужем, «рено дастер» морковного цвета, она ездила на ней редко. И не любила, и при ее работе в том не было необходимости. Сын Костя на машину не претендовал, говорил, что в тачку такого колера даже пассажиром не сядет.

– Можно на электричке, – сказал Грошев, – но от станции пешком далеко, а на маршрутке с вещами не очень удобно.

Маша задавала еще какие-то вопросы, Грошев терпеливо отвечал. Догадался, что Маша хочет понять степень его настойчивости, хочет более активных уговоров, и начал уговаривать, и это позволило Маше показать самой себе, что она не столько соглашается, сколько уступает.

И они поехали, забронировав супружеский номер; Маша волновалась (она призналась потом, что, кроме мужа, у нее никого не было), Грошев знал, что умолчания только усугубляют неловкость, поэтому заговорил прямо:

– Ты все понимаешь, я все понимаю, я хочу с тобой окончательно подружиться, побыть рядом, но предупреждаю: сегодня ничего не будет, я в силе еще, но легкий психоз, первые шаги…

– Да, конечно, конечно, – пробормотала Маша.

Похоже, она уже жалела, что согласилась на эту поездку.

А Грошев гнул свою линию.

– Ничего не выйдет, успокойся, – говорил он, ложась с Машей и обнимая ее.

– Даже не надейся, – говорил, целуя и с доброй улыбкой глядя ей в глаза.

– Хоть умоляй, бесполезно! – говорил он, прижимаясь к ней, ибо уже было чем прижиматься: организм, часто бастующий, когда его просят, словно обиделся, что на него совсем уж не надеются, и показал свою силу.

– Это случайно, не очень-то обольщайся, – продолжал свою игру Грошев, уже начав действовать.

И Маша вдруг подхватила игру.

– Не очень-то и хотелось, – сказала она. – Можем и поспать спокойно.

– Да я и сплю почти, сплю и сон вижу, приятный сон, чертовски приятный сон, – приговаривал Грошев.

– Ну и пусть снится, он сам по себе, а мы сами по себе. Сами по себе.