Потоп

– Не знаю, отродясь не видел! – ответил Володыёвский.

Но вот карета проехала мимо и стала огибать двор, чтобы подъехать к главному зданию замка; драгуны остались у ворот.

Володыёвский узнал офицера, который командовал ими.

– Токажевич! – крикнул он. – Здорово!

– Здорово, пан полковник!

– Что за бездельников вы привезли?

– Это шведы.

– Шведы?

– Да, и, видно, важные птицы. Толстяк – это граф Левенгаупт, а тот, потоньше, Бенедикт Шитте, барон фон Дудергоф.

– Дудергоф?! – воскликнул Заглоба.

– А чего им тут надо? – спросил Володыёвский.

– Бог их знает! – ответил офицер. – Мы их от Бирж сопровождаем. Наверно, к нашему князю на переговоры приехали; мы в Биржах слыхали, что великий князь собирает войско и хочет учинить набег на Лифляндию.

– Что, шельмы, испугались! – закричал Заглоба. – То на Великую Польшу учиняете набег, короля изгоняете, а тут к Радзивиллу на поклон явились, чтобы не задал вам жару в Лифляндии. Погодите! Такого деру дадите к вашим Дудергофам, что чулки с ног свалятся! Мы сейчас крепко с вами поговорим! Да здравствует Радзивилл!

– Да здравствует Радзивилл! – подхватили шляхтичи, стоявшие у ворот.

– Defensor patriae![35 - Защитник родины! (лат.)] Защита наша! На шведа, братья, на шведа!

Образовался круг. Шляхта со двора валила к воротам; увидев это, Заглоба вскочил на выступающий цоколь ворот и стал кричать:

– Слушайте, братья! Вот что скажу я тем, кто меня не знает: я старый герой Збаража, этой вот старой рукой я зарубил Бурляя, самого великого гетмана после Хмельницкого; кто не слыхал про Заглобу, тот в первую казацкую войну, верно, горох лущил, или кур щупал, или телят пас, чего такие достойные кавалеры, как вы, надеюсь, не делали.

– Это великий рыцарь! – раздались многочисленные голоса. – Равного ему нет во всей Речи Посполитой! Слушайте!..

– Слушайте же! Пора бы моим старым костям на отдых; лучше бы мне на печке лежать, творог есть со сметаной, в саду гулять да яблоки сбирать, над жнецами стоять да девок по спинам похлопывать.

– А что это за петух так тонко поет? – спросил вдруг чей-то голос.

– Не мешай, чтоб тебя Бог убил! – закричали другие.

Но Заглоба расслышал.

– Вы уж простите этому петушку! – крикнул старик.