Когда закончится декабрь…

– Не я циничная, а жизнь такая! – Женька сердито отвернулась от подруги, но, не выдержав, нервно выдохнула. – Попадись мне сейчас Агния твоя, задушила бы собственными руками! Толкает тебя черт знает куда и втихомолку радуется, старая мымра!

Женька, выйдя из берегов спокойствия, еще долго бушевала и пузырилась гневом. Но дня через два вдруг приехала вечером к Глаше.

– Ладно, что сделано, то сделано, – она обняла Глафиру, прижала ее к себе. – Я ж за тебя, дуреху, переживаю. Страшно мне, вдруг его жена мстить тебе возьмется, кислоту, например, в лицо плеснет.

У этих психов всякое бывает. Ладно, рассказывай по порядку…

Привыкшая держать руку на пульсе, Евгения время от времени возвращалась к обсуждению странной дружбы между Глебом и Глафирой, но, не заметив признаков сексуального влечения, успокоилась и расслабилась.

Но, как оказалось, этот самый год, полный открытия и познания, обманул-таки доверие Евгении, и самые дурные ее предчувствия все-таки сбылись.

За эти двенадцать месяцев Глеб так освоился, что уже ничуть не стеснялся и чувствовал себя совершенно спокойно даже в квартире Глаши.

Как-то вечером, зайдя к ней на чай, Глеб засиделся допоздна. Вера Павловна, поужинав с ними, уехала за город к заболевшей подруге, а они вдвоем переместились в гостиную, где почему-то долго говорили об Ахматовой, о ее вечном одиночестве, вспоминали любовь к Гумилеву.

Потом их разговор незаметно переключился на художников, в связи с Ахматовой коснулись удивительного Амадео Модильяни, потом вернулись к известным портретам Николая Тырса, позже стали по очереди читать потрясающие стихи раннего Гумилева.

На душе стало спокойно и тихо. Глеб, поймав настроение, начал вспоминать детство, долго и интересно говорил о молодых родителях, потом вызвался помогать Глафире мыть посуду, разбил чашку, извинялся, шутил, смеялся над своей неловкостью…

Он словно искал повод еще задержаться.

Предложил посмотреть новый фильм. Они сели на диван, но телевизор включить не успели. Вдруг Глеб, резко обернувшись к Глаше, стал целовать ее плечи, шею, руки… Обомлевшая от неожиданности, Глаша растерянно молчала. Не отталкивала мужчину, но и не обнимала. Не сопротивлялась, но и не прижималась.

Чувствуя его призывные горячие ласки, сначала будто обмерла, но через мгновение стала таять и плавиться в его требовательных горячих руках.