Когда закончится декабрь…

А затем, словно в знак благодарности, подошла к Глаше и улеглась у самых ее ног, доверчиво опустив голову на вытянутые лапы.

– Ты чего? – поразилась Глаша. – Иди отсюда! Фу!

Но собака подвинулась еще ближе и коснулась мордой Глашиных сапог. Глаша отступила на шаг и удивленно наклонилась к животному.

– Ты что, меня выбрала? Это ошибка! Иди домой… Тебя, наверное, ищут.

– Да никто не ищет ее, – проходящая мимо женщина жалостливо кивнула на собаку. – Видите, какая она грязная и неухоженная. Бедное животное… Забирайте, – она пошла дальше.

– Умные все такие, – раздраженно буркнула Глаша. – Вот и забирайте себе, – она растерянно потопталась на месте, умоляюще посмотрела на собаку. – Иди, а? Отстань, слышишь? Уходи, сейчас закричу!

Но собака, доверчиво перебирая ушами, жалась к ее сапогу. Тогда Глаша повернулась и, набрав воздуха в легкие, побежала по улице, надеясь оторваться от неожиданной спутницы.

Пробежав метров двадцать, она, запыхавшись, оглянулась… Собака бежала следом.

– Так, понятно, – Глаша обреченно развела руками. – Что с тобой делать, пошли…

Вера Павловна, ее мама, едва Глаша с собакой переступила порог квартиры, обмерла от неожиданности.

– Боже мой! Глафира! Что это?

– Не что, а кто, – Глаша, стаскивая с ног сапоги, досадливо поморщилась. – Это собака. Привет, мам.

Вера Павловна, заведующая детским садиком, женщина строгая, пунктуальная и чрезвычайно щепетильная, нервно сдвинула брови.

– Вижу, что не бегемот.

– Не знаю, – развела руками Глаша. – Она выбрала меня. Не бросать же ее на улице.

– Как это выбрала? – Мать недоуменно захлопала глазами. – Она тебе что, сообщила об этом?

– Нет, – усмехнулась дочь, – я поняла это по ее глазам.

Неторопливо сняв пальто, Глаша надела на ноги видавшие виды домашние тапочки и, погладив собаку по голове, указала на коврик возле двери.

– Вот твое место. Дальше нельзя, а то мама нас с тобой вместе выставит на улицу!

– Очень смешно, – мать брезгливо поглядела на непрошеную гостью.

Глаша тут же послушно кивнула, и, открыв входную дверь, бесстрастно кивнула собаке:

– Иди!

Собака даже ухом не повела. Презрительно глянув на открытую дверь, она прошла к коврику, по-хозяйски улеглась на него и, вильнув хвостом, широко зевнула.