Когда закончится декабрь…

Хватит, – Евгения вскочила, схватила пальто, и, не дав подруге опомниться, выбежала с ним из кафе.

Глаша, не успев даже ахнуть, не очень расстроилась, полагая, что это у Женьки такая воспитательная шутка.

– Вот дуреха, – она пожала плечами. – Не сидится ей на месте!

Не тратя даром времени, Глаша заказала еще пирожное. Но когда прошло минут пятнадцать – двадцать, она забеспокоилась. Через полчаса стала волноваться. На улице стояла осень, без верхней одежды не доберешься до дома, а шутка Евгении затягивалась.

И тут вдруг Глаша осознала, что Женькины угрозы могли и не быть шуткой. Оглядываясь на входную дверь, она достала телефон, но подруга трубку не поднимала. Приуныв, Глаша почувствовала, как в животе заныло от страха. А что если эта взбалмошная Женька и вправду выполнила обещание?

Прошло минут сорок, потом час… Растерявшись, Глаша не знала, что и думать. Сладкого уже не хотелось, пора было уходить. Но как? Отвернувшись к окну, она заплакала. Не от жалости к себе и не из-за пальто.

А от вдруг нахлынувшего жуткого одиночества…

Вспомнилась расхожая фраза о том, что одиночество – это когда ты слышишь, как тикают часы. И грустно усмехнулась. Ерунда какая! Сейчас она не слышала, как тикают часы, но совершенно точно ощутила холодные объятия одиночества.

Одиночество… Оно разное. Одушевленное словом, скользящее во взгляде, воплощенное в действии. Затерянное, сиротливое, безродное. Холодное, мрачное, безвкусное. Бесцветное, черно-белое, глухое… Дарующее кому-то покой, кому-то разочарование, а кому-то отречение.

Одиночество – это уединение со знаком минус… И если оно затягивается, ты начинаешь ощущать странную безысходность.

Глаша, не зная, что предпринять, решила вызвать такси и ехать домой без пальто. Она только взяла трубку телефона, как в зал вбежала раскрасневшаяся Евгения. Увидев Глашу, облегченно вздохнула и, приблизившись к ней, протянула большой пакет.

– На. Это тебе вместо той синей тряпки.

– Могла бы не торопиться, – отмахнулась Глафира. – Я все равно уже собиралась домой ехать.

Евгения, чувствуя, что перегнула палку, виновато наклонилась к ней.

– Ну, прости. Но ведь и у меня не безграничное терпение!

– Как я устала от всего этого – огорченно отвернулась Глаша. – Я уже взрослая девочка и могу сама решать, что мне носить и что есть!

– Ну уж нет, – Женька опять закипела. – У тебя есть я, и мне не все равно, как ты выглядишь.