Когда закончится декабрь…

Он ушел и забыл и о бывшей жене, и о родной дочери, и, конечно, о своих обещаниях.

Недостатки у Евгении имелись, куда ж без них. Например, она, удивляющая клиентов деликатностью, мудростью и утонченностью, в обыденной жизни любила покомандовать. Причем, делала это часто, громко и безапелляционно. Переделать ее было невозможно, потому что она существовала по своим внутренним правилам и являла миру динамизм, порыв и изящность.

Если разговор, то стремительный и эмоциональный, если чувства, то жгучие и страстные, если объятия, то крепкие и жаркие.

Женька терпеть не могла безразличности и тоскливости. Но на чужих людях нельзя «выпускать пар», поэтому, вынужденная сдерживать свой сумасшедший темперамент на работе, она со всей силой отрывалась на близких. И первой среди равных оказывалась Глафира.

С Глашей Евгения познакомилась давно. За полгода до школы они стали ходить в одну «подготовишку», где, сидя на разных рядах, ощутили удивительное притяжение: на перемене устремлялись друг к другу и ходили по коридору, взявшись за руки, вместе смотрели в окно, выходящее на школьный стадион.

Учительница, заметив их взаимную симпатию, первого сентября посадила девчонок за одну парту. И они, совершенно разнотипные и разнохарактерные, так и просидели все долгие десять лет за одной партой в среднем ряду.

Так бывает. Прямо как в романе «Евгений Онегин», «они сошлись, вода и камень, стихи и проза, лед и пламень…». Не зря говорят, что противоположности притягиваются.

Рыжая Глаша любила все сладкое, сдобное, была упитанной и очень медлительной. Невысокая, задумчивая и обожающая литературу, она являла собой полный антипод своей подруги. Женька, высокая, стройная, длинноногая и стремительная, любила математику и танцы.

Правда, все эти годы Евгения муштровала подругу безжалостно: пыталась ее одеть так, как советовала мода, обуть так, как учили глянцевые журналы, накрасить и уложить волосы так, как повелевали последние тенденции индустрии красоты.

Глафира отчаянно сопротивлялась.