Апрельская ведьма

Когда-то это было ее право – хихикать надо всем на свете. Но теперь терзаться времени нет.

– Выходи, – снова повторяет водитель.

– Да послушай ты, – ноет Биргитта. – У меня в карманах вроде мелочь осталась. Всего он не смог забрать, ворюга… Давай, трогай, увидишь, я наберу мелочью… Ты поезжай, а я пока поищу! Смотри, вот денежка. И вот еще, пятьдесят эре… Тебе-то сколько надо?

Но водитель, наоборот, глушит мотор и встает. Бояться-то нечего – такой же тощий замухрышка, как Роджер. Небитый маменькин сынок – видали, как нос задрал: командует целым автобусом!

– Поедешь другим автобусом, – говорит он.

Биргитта все еще роется в карманах:

– Да поезжай ты, что ли!

– Ты что, плохо слышишь? Выходи, я сказал!

Девчонки за ее спиной снова фыркают. А из-за их спины доносится негромкий, но внятный мужской голос:

– Да вышвырнуть ее, и все. И так опаздываем.

– Во-во, – соглашается другой голос. – Людям на работу пора, не ждать же до скончания веку…

– Заткнитесь, – откликается Биргитта.

Тут она лезет в задний карман джинсов и ощущает нечто странное. Купюра? Ну да, конечно! Когда она надирается, то последние деньги обычно туда и сует. На мгновение она забывает, что мечтаний надо остерегаться; перед ней стремительно проносятся кадры – кадры ее торжества, как она швыряет свою сотенную этому задаваке-водиле. Замечталась? Получай… Глянув на то, что у нее в руке, Биргитта понимает, какие беды несет даже мгновенная мечта.

– Гестаповец хренов! – выкрикивает она, вываливаясь на тротуар. Она чуть не теряет равновесие, но, устояв, резко оборачивается, пытаясь снова вскочить в автобус. Однако водитель проворней. Двери захлопываются с презрительным шипением, и ухватиться уже не за что. Автобус трогается, и из-за его светящихся желтым теплом окон пассажиры наблюдают за ее неистовой жестикуляцией.

– Гестаповец хренов! – снова кричит она, пиная автобус в заднее колесо.

Но пока она кричит, автобус успел уже далеко уехать, и только красные огоньки медленно тают в рассветных сумерках.

Уже немало отмахав от остановки, она замечает, что все еще держит странное письмо в руке. Оно царапает щеку, когда Биргитта подымает руку, чтобы утереть нос. Вовсю течет и из носа, и из глаз – не поймешь толком, не то она замерзла, не то правда плачет.