Трава, пробившая асфальт

У меня застрял в горле комок, и я не понимала, радоваться мне маминому приезду или плакать, разделяя ее настроение? Из палаты слышала как она, плача, что-то сбивчиво рассказывает Зинаиде Степановне.

Минут тридцать я ждала, когда мама вспомнит обо мне. Наконец она зашла в палату и, присев ко мне на кровать, отсутствующими заплаканными глазами уставилась в окно.

– Мама, когда я домой поеду? – не к месту задала я свой главный вопрос.

– Никогда! – резко ответила она, не отрывая взгляда от окна.

Я заревела в голос:

– Хочу домой! Не хочу больше здесь жить!

– Куда я тебя возьму? Твой папка нас бросил, мы с Ольгой теперь живем у тёти Маши, – пояснила она, наклонившись и стала что-то искать в сумке.

Потом вытащила оттуда помидорку, положила ее на окно и стала поспешно собираться домой. Я сразу не поняла значения слова «бросить», в моем понимании оно означало бросание какого-нибудь предмета или чего-то ненужного. Но минуту помолчав, внезапно почувствовала его и завыла, причем не по-детски, а по-бабьи.

– Будешь так орать, я к тебе больше не приеду, – заругалась мама и выбежала из палаты.

Ночью я опять горела в жару и металась по койке. Утром подошла няня, чтобы покормить и, видя, что я едва открываю глаза, только махнула рукой.

***

Прошло недели две, и я снова стала оживать. Девчонки, прослышавшие, что мои родители разводятся, стали приставать с расспросами:

– А что, твои родители дрались дома?

Дурацкий вопрос. Я понятия не имела, что родители могут драться, но для многих девчонок было привычным делом видеть дерущихся родителей.

– Почему же тогда они разошлись? – докучали девчонки.

Они так доставали меня вопросами, что однажды я не выдержала и соврала им, что папа в маму кидал тарелки, и после этого признания от меня отстали.

***

В августе проведать меня приехала Нянька – моя тётя Тамара. У нас был мертвый час. Я спала, когда в палату вошла нянечка и разбудила:

– Тома, просыпайся, к тебе приехали.

Я замерла, не зная, что делать – радоваться или снова реветь? Но нянечка быстро одела меня и вынесла на улицу, чтобы я рёвом не подняла весь корпус. При этом натянула на меня домашнее платье одной из спящих девочек, сочтя мое недостаточно приглядным для показа родичам.

– А вдруг она проснется, и меня потом ругать будет? – забеспокоилась я.

– Не будет ругать, – заверила меня нянечка. – Скажу, что это я взяла.