Аромат изгнания

Она никому не говорила о конверте, о письмах и тетради в кожаной обложке. Голубые глаза Теодора были устремлены на нее.

– Она когда-нибудь упоминала при тебе Луизу Керкорян? – задала она вопрос.

– Нет.

– Нона кое-что оставила мне перед смертью. Рассказ. Я думаю, это что-то очень важное.

– Несомненно. Иначе она бы тебе его не оставила. Ты прочла?

– Читаю.

– Ну вот, продолжай. Ты найдешь там ответы, которые ищешь. И которых не ищешь тоже.

Он поймал вопросительный взгляд Талин.

– Нона хотела, чтобы ты знала.

– Чтобы я знала что?

– Кто ты, откуда.

– Но почему она ничего не сказала мне при жизни?

– Наверно, не могла.

– Нона могла все, ты же знаешь.

Теодор улыбнулся, услышав эти детские слова Талин. Он как будто вновь увидел ее маленькой девочкой, не отходившей от бабушки, впитывающей каждое ее слово, боготворящей ее.

– Твоя бабушка была чудесной, уникальной, особенной, удивительной, согласен. Но тебе придется признать, что она была всего лишь человеком.

Талин не поняла слов Теодора.

– Я не знаю, что делать. Я видела мир ее глазами.

– Но ты чувствуешь его своим носом. Сделай его компасом. Нона была твоим проводником, она всегда будет с тобой. Но теперь ты должна вырасти. Ее «уход» дает тебе этот шанс.

– Как тебе удается всегда быть таким мудрым, Теодор?

Он лукаво улыбнулся.

– Если в моем возрасте напускать на себя важный вид, прослывешь мудрецом.

– Конечно да, – ласково ответила она.

– Еще белого кофе? – спросил он.

– Нет, спасибо.

Талин успокоилась, как всегда бывало в присутствии Теодора. Она вдруг поняла, что знала его всю жизнь. Он тоже ее вырастил.

– Ты помнишь твою первую встречу с Ноной? – спросила она.

– Конечно! Она была так на меня зла.

Талин вопросительно посмотрела на него.

– Она попросила меня отложить для нее конкрет розы. Это была неформальная просьба, контракта мы не подписывали. Тем временем один из моих самых крупных клиентов заказал большую партию, и я продал ему весь свой запас. Когда Нона пришла за своим конкретом, не осталось ни одного розового лепестка.

– Что же она сделала?

– Обругала меня, назвала ничтожеством, жалким типом.

Талин засмеялась, представив себе эту сцену.