Аромат изгнания

– Я советую вам быть вежливым с вашими гостями, иначе я лично прослежу, чтобы ваше наказание удвоили, – сказала настоятельница и со вздохом вышла.

Дедушка шагнул к насторожившемуся Жилю и тихо сказал:

– У Луизы есть для тебя подарок.

И дедушка вышел из класса. Я осталась стоять с пылающим сердцем и протянула ему стихотворение.

– Вот, я написала это для тебя.

Жиль схватил листок дрожащей рукой и с жадностью прочел:

Ты, рожденный от камня,

рожденный бесшумно, брошен в невзгоды…

И нет тебе солнца, нет дней счастливых…

Слезы потекли по его щекам и затерялись в ямке на шее.

– Почему ты даришь мне эти стихи? – спросил он агрессивным тоном.

Я хотела сказать ему, что дарю их, потому что мое сердце бьется чаще каждый раз, когда я думаю о нем, но у меня не хватило духу. Он задумался, порылся в кармане, достал голубые шарики и резким жестом протянул их мне.

– Держи, это тебе, – сказал он.

– Не надо. Я написала стихи, ничего не ожидая взамен.

– Я возьму стихи, только если ты возьмешь шарики.

Я протянула руку. Он ссыпал мне в ладонь шарики, и я чуть не потеряла сознание, когда его рука коснулась моей. Странное чувство охватило меня. Его кожа показалась мне продолжением моей, как будто мы с ним были единым телом. Мы смотрели друг другу прямо в глаза. Я почувствовала, что он видит меня внутри, так отчетливо, как если бы я проглотила оба его глаза.

– Луиза, нам пора, – сказал он мне.

Глаза Жиля снова впились в мои.

Я никогда не смогу от них оторваться. Никогда!

– Дедушка, можно Жиль придет к нам в гости в воскресенье? – спросила я умоляющим голосом.

Я с тревогой ожидала его ответа, видя, что он размышляет.

– Хорошо. Но, Жиль, мы скажем, что ты идешь к доктору лечиться, чтобы другим сиротам не было обидно, что ты уходишь в воскресенье, а они остаются здесь.

Я знала, что дедушка делает усилие для меня и для Жиля, потому что все это шло вразрез с принципами равенства, по которым он обычно жил.

В следующее воскресенье около полудня мы услышали стук колес и выбежали на крыльцо. Из коляски вышел слуга, а за ним Жиль, чистый, как новенькая монетка. Его одели в красивую одежду, а волосы, обычно встрепанные, были гладко причесаны.